Я судорожно начинаю перебирать темы для возобновления беседы, но на ум ничего путного не идет, кроме того, как спросить, ждет ли Сергея в Лондоне женщина. Наш мудрый препод по основам предпринимательской деятельности как-то сказал, что целесообразно задавать лишь те вопросы, на которые готов услышать ответы. А я, трезво оценивая свое настоящее состояние, понимаю, что нет. Сейчас я ответ услышать не готова.

Вдали показывается зеркальный фасад торгового центра, а это означает, что через каких-то пять минут мы прибудем к месту назначения. Ком отчаяния в груди начинает увеличиваться и давить на диафрагму, учащая дыхание и мешая сердцу работать правильно: оно снова начинает долбить как отбойный молоток. Мне безумно хочется замедлить время, чтобы отсрочить наше расставание, и я втайне надеюсь, что по дороге в мой двор Сергей пробьет шину, и у нас появятся лишних полчаса побыть вместе, перед тем как он уйдет из моей жизни, и на этот раз, не сомневаюсь, что насовсем. К сожалению, автомобиль огибает ТЦ, а нам по пути не попалось ни одной торчащей арматуры. Ох уж этот исполнительный Собянин.

— Девятиэтажка слева, — слова выходят из меня почти шепотом. Неуверенная, что Сергей меня услышал, и не найдя в себе силы, чтобы их повторить, тычу рукой в коричневую высотку.

Сергей выворачивает руль в нужную сторону, и автомобиль, шурша шинами, плавно въезжает в мой двор. Ни малейшего шанса проткнуть колесо — таджик Фируз каждое утро так старательно подметает асфальт, что по нему можно ходить в белых носках.

— Третий подъезд, — подсказываю я, опуская глаза в ладони. Пальцы дрожат и в носу щиплет. Соберись, черт бы тебя подрал, Живцова."

"Короткий щелчок селектора коробки передач равнозначен для меня пинку в солнечное сплетение. Вот и все. Но по-крайней мере, мы немного поговорили и смогу унести с собой еще одно воспоминание о минутах, проведенных с Сергеем. Не так уж их было много, а эти последние выдались на редкость хорошими.

Я отдираю взгляд от коленей и смотрю на Молотова, который, в свою очередь, развернувшись, смотрит на меня. Рука покоится на руле; от того что он хмурится, между бровей залегла вертикальная морщина, а синие глаза прожигают меня насквозь.

Можно предложить ему подняться, но рот отказывается мне подчиняться. Сергей ведь все и так видит и знает. Не может не видеть и не знать. Вот же я перед ним, как на ладони, с отчаянной мольбой в глазах, которую спрятать мне не по силам. Всегда кичилась своими выдержкой и оптимизмом, но рядом с ним они куда-то улетучиваются. Нет у меня против него противоядия. Он сильнее, мудрее, выдержаннее, и все, что мне остается в нагрянувшей влюбленности — это постараться не растерять себя окончательно, чтобы он, по-крайней мере, меня уважал.