Кофе — штука дорогая и редкая, если я правильно понимаю, там, где, а точнее, «когда» я очутилась.

А это значит, что я племянница кого-то, кто может позволить себе пить это лакомство каждое утро. Не зажиточная крестьянка, это точно, тогда бы двор выглядел не так — а за окном я успела заметить сад. Не купчиха — тогда бы и горластая баба одевалась не так, и платье от хозяйки перепало бы другое. Похоже, я племянница какой-то помещицы. Это не может не радовать — по крайней мере, у меня, хотя бы в теории, есть какие-то права, кроме как спину гнуть. Оказаться какой-нибудь скотницей, фабричной работницей или, не дай бог, публичной девкой было бы куда хуже.

Плохо то, что девушкой, в которой я очутилась, кажется, помыкают все кому не лень. Вот сейчас и проверим, по какому праву.

— А вы, простите, кто? Возможно, это вы забыли тут свое место?

Горлопанка и хлыщ ошалело вытаращились на меня. Бородач рассмеялся странным беззвучным смехом.

— Чего ржешь, немтырь! — возмутился хлыщ.

Кухарка отодвинулась от меня, прижала ладонь к груди, рту и лбу.

— Рехнулась, как есть рехнулась. Меня утром избила, вас, Савелий Никитич, не узнает.

Обезумев, поди, барыню и пристукнула.

— Герасим, возьми ее и запри, — опомнился хлыщ.

Герасим поскреб бороду, не торопясь выполнять приказание.

— Да не стой, не раздумывай, твое дело, метла да дрова, а не раздумывать! — поддакнула горлопанка.

— Савелий Никитич, а на каком основании вы считаете себя вправе меня запирать? — с деланым спокойствием поинтересовалась я.

Правду говоря, я еще сама не знала, стоит ли сопротивляться. Может, в самом деле позволить себя запереть до появления местных властей? Бежать-то мне все равно некуда. Нет.

Если меня запрут, простора для маневра не останется вовсе.

— Ты еще смеешь… — Хлыщ шагнул ко мне, сжимая кулаки."

"Нет, все же надо сказать спасибо деду, настоявшему, чтобы меня назвали в честь его собственной бабки: «Везучая была, счастливая, пусть и внучке счастья привалит». Со счастьем не слишком задалось, зато драться я научилась еще в детском саду, и никакие «ты же девочка» не помогали. Если этот тип распустит руки — получит топором. Плевать на отпечатки пальцев — наверняка мои там уже есть.

— Смею. Я — племянница ныне покойной хозяйки дома.

А вы до сих пор не представились.

— «Племянница», — фыркнул он. — Седьмая вода на киселе, и в ножки должна кланяться, что тебя из милости кормят.

— О да, милость я уже оценила. Так все же — соизвольте представиться.

— Савелий Никитич Кузьмин, управляющий.

— Не могу сказать, что очень приятно. И по-прежнему не понимаю, по какому праву вы или кухарка пытаетесь мною командовать и куда-то запирать, — заявила я с уверенностью, которой вовсе не испытывала. Если Герасим встанет на их сторону, троих я не одолею.