Если мы кого-то встретим, вы послушницы, которых я веду на ночную службу в храм на другой стороне площади.

Мы надеваем капюшоны и словно тени следуем за Клодом, увлекающим нас прочь из нашей темницы.

46

Мы идем по темным широким коридорам, освещенным тусклым светом редких фонарей, торчащих из стен.

— Глаз не поднимайте, рот держите на замке, — сдержанно говорит Клод. Его шепот дрожит, словно пламя свечи и я понимаю, как этому парню, должно быть, страшно сейчас.

То, что юнец решил помогать нам, само по себе уже удивительно, но если он и вправду сможет вывести нас отсюда и довести до места, из которого мы уже сможем беспрепятственно скрыться, это будет настоящим чудом.

Я стараюсь не думать о том, что может ждать его, если его старшие узнают, что он сделал.

Инквизиция ничего не прощает и ничего не забывает, — в голове вдруг возникают слова, которые я слышала давным давно, кажется, еще от матери.

Как бы далеко мы не убежали, мы так и останемся собственностью инквизиции, как бы мы ни старались скрыться, они найдут нас. Но теперь это не так уж важно. Важно то, как далеко мы сможем убежать. Я знаю, что там, под водой, у пристани, лежит что-то, что изменит все и главное только добраться туда. Это важнее всего, и даже если за мной будут гнаться полчища демонов из преисподней, я все равно попытаюсь добраться до наследия, что оставила мне матушка. И хоть я даже не представляю, что это могло бы быть, но чувствую, что это верный путь.

Сейчас нужно думать только о следующем шаге, иначе страх раздавит меня и сделает своей рабыней.

Я переставляю ноги, ступая по камням, отполированным тысячей ног бесчисленных монахов и адептов инквизиции, что ходили тут десять и даже сто лет назад… Многие из них, давно уже мертвы и лежат где-то в земле.

На мгновение мне кажется, что мы идем по огромному холодному склепу, который населяют одни лишь мертвецы, а мы явились сюда, чтобы выкрасть ценности, с которыми их похоронили.

Вздрагиваю, слыша впереди мягкие шаги, чуть приподнимаю глаза и вижу идущих нам навстречу послушников в сопровождении инквизитора, пожилого человека с козлиной серой бородкой.

Лиц послушников не видно, а в полутьме только светятся их амулеты, такие же, как у нас с Клем. Тут же прячу глаза, чтобы старик не увидел моего лица.

Напряжение идущего впереди меня Клода видно по его сгорбленным плечам, он нервно сжимает руки в кулаки. Разжимает же он их только тогда, когда старик со спутниками проходит мимо.

Я могу поклясться, что чувствую, как взгляд колючих глаз старца обводит меня с ног до головы.

Только бы он не остановил нас.

Пожалуйста. Только бы Клем не подняла глаз и не посмотрела на него как-нибудь дерзко, как она может, только бы ни выронила лишнего слова.

Но все обходится.