А как меня матушка назвала, будь она проклята, я уже и не помню.

— Элис, — говорю я и вытираю слезы, — приятно познакомиться.

— Элис, совсем как покойную женушку князя, — слышится комментарий от кого-то. — Ну точно, светлость.

— Заткнулись все! — Вдруг слышу я истошный вопль из угла. — Раскудахтались, куры проклятые. Я вам покажу!

Старуха три раза бьет в стену возле себя, после чего повозка останавливается.

— Кто шумел? — требовательно орет она и я вижу даже в полутьме, как из ее рта вырываются слюней, орошая тех, кто сидит рядом.

Сразу несколько пальцев молча указывают на меня.

— Сиятельство орало во сне, — говорит обладательница грубого голоса. — А мы пытались ее утихомирить. Она думает, что чем-то отличается от нас и ей тут не место.

— Не место?

Старуха встает на ноги и пригибается, чтобы не удариться об крышу повозки. В два шага она подходит ко мне и хватает меня за ухо.

— Тварь ты такая, мать Плантина покажет тебе, где твое место.

Старуха буквально выдирает меня со скамьи, хватая огромными сильными ручищами и швыряет в конец повозки, а потом выкидывает на в дорожную грязь. Я едва успеваю подставить руки, чтобы не удариться лицом, но больно бьюсь коленками.

Слышу, как она спрыгивает вслед за мной, и тяжело дыша, приближает свое лицо к моему.

5

— Абсолютно никому нет дела до того, кто ты такая, ты поняла меня? — шипит она мне в лицо, прижимая мою голову ручищей к земле, отчего я вскрикиваю. — Заткнись! Если ты хочешь болтать, хныкать и рассказывать всем небылицы, я буду учить тебя до тех пор, пока ты не усвоишь урок. Теперь ты принадлежишь нашему всеблагому огнедышащему богу, да благословенно будет пекло из которого он вышел, и если я еще раз услышу, что ты болтаешь о своей прошлой жизни, я выбью все твои беленькие зубки. Ты никто, и пока у тебя даже нет имени. Так что поднимай свою тощую задницу, залезай в повозку и сиди как мышь, пока я не разрешу тебе открыть рот. Ты поняла меня?

Она знает, наверняка знает, кто я. Не может не знать.

— Поняла, — сдавленно говорю я, содрогаясь от боли, и чувствую как дорожная грязь затекает мне в ухо.

Неужели это мучение будет продолжаться вечно, неужели не будет никакого просвета?

— Повторяй! — злобно шипит она, брызгая на меня своей слюной. — Да, мать Плантина, слушаюсь! Повтори!

— Да, мать Плантина, слушаюсь… — произношу я, трясясь от боли и обиды.

— Как тебя зовут?

— Никак, меня никак не зовут.

— Откуда ты родом?

— Ниоткуда.

— Так-то лучше.

Наконец, ее хватка ослабевает, она отпускает меня.

Лежа на холодной земле, я слышу, как она отходит, и скрип досок повозки, подсказывает мне, что она залезает внутрь. Я осторожно поворачиваю голову, выплевывая грязь, попавшую мне в рот.