Из вариантов будущего, кроме военной карьеры, была только нищета, а впоследствии смерть.

У очевидного выбора были последствия в виде специально разработанной печати, ограничивающей силу, чтобы исключить повторения резни. Новая армия подчинялась императору даже если заразилась преступными идеями.

Сейчас клеймо ставят только тем, кто входит в личную охрану императора и элитные отряды, а адептов в академии не дрессируют, как было во время моего взросления, а поддерживают в интересе к разным сферам, желании задавать вопросы и поиску ответов на них.

Жаль только, что цветник не спрашивают. Они единственные, кого, как и меня когда-то, не спрашивают о желаниях.

Так, в пекло. Нужно размяться, это всегда прочищает голову.

Отхожу к книжному шкафу, вдавливаю внутрь некоторые тома и открываю проход, ведущий к жилым комнатам. Расстёгиваю камзол, вхожу в тренировочный зал. Здесь есть вешалка, комод со всем необходимым для переодевания, оружейная стойка.

Снимаю рубашку, обувь, оставляю только штаны. Из комода достаю шнурок, стянуть волосы, и чёрную повязку из плотной ткани. Пока делаю подобие причёски, выбираю длинный меч с односторонней заточкой и лёгким едва заметным изгибом. Выглядит он легче, чем есть на самом деле, но для тренировки так даже лучше.

Выхожу в центр комнаты. Передо мной большое витражное окно. Закрываю глаза повязкой, оставаясь наедине с мыслями, медленно выдыхаю, сосредотачиваясь на потоках внутри и вокруг себя.

В горле теплеет как после глотка чего-то крепкого, от кончиков пальцев вверх по рукам тянутся тёплые нити. В районе груди они спутываются в большой клубок вместе со внутренней энергией. Не только у цветника есть возможность соединять внешнее с внутренним, но, к сожалению, большую часть доступных мне умений блокирует печать на плече.

Поднимаю меч перед собой и кладу на клинок ладонь, наполняя металл теплом, а после делаю короткий взмах. Слушаю, как лезвие рассекает воздух, и слежу, чтобы звук был не глухим, а звенящим.

Шаг, второй, поворот. Каждое движение будто звенья цепи перетекают из одного в другое.

Завязанные глаза позволяют отсечь лишнее, сосредоточиться на других органах чувств. Слухе, запахах, ощущения кожи и, конечно, магии.

Отрабатываю плавность переходов. Со стороны это похоже на танец, у каждого он свой, как и магия, которая играет в нём немалую роль. Пожалуй, это то, ради чего я всё ещё занимаюсь академией. Мне нравится наблюдать, как адепты развиваются и формируют собственный почерк в этом непростом занятии.

Обострившийся слух улавливает шорох из коридора. Дверь не закрыл? Ну и пусть. Если что-то важное, позовут. Если нет, оставят на столе бумаги. Выполняю ещё несколько связок, последний выпад с росчерком выходит медленнее, чем нужно, так что я повторяю его ещё дважды.