Сплошная претензия, как будто это я совершила подлость.

— Значит, ты просто использовал меня, — захлебываюсь отчаянием.

Смыкаю губы, чтобы подавить всхлип.

Заславский просто молчит на мою истерию, абсолютно игнорирует мои задетые чувства. Это сильно угнетает. Моё сердце не выдерживает боли.

Я сжимаюсь, чувствуя себя совершенно беззащитной и жалкой перед ним.

— Ты до сих пор любишь её? — спрашиваю с тихим надрывом.

— Нет, — мрачно отзывается Герман.

Поднимаю поникшую голову.

— Ты сам сказал это… — я помню из подслушанного разговора.

— И? Это просто слова, которые ничего не значат.

Неутешительно усмехаюсь с такого ответа.

Ах, да, я совсем забыла о его омерзительном отношении к словам.

— А что для тебя имеет значение? — упрямо смотрю на него блестящими от слезной пелены глазами. — Причинять боль другим? Унижать? Разбивать сердца?

Я завожусь до состоянии лихорадки.

— Получается, каждое твоё слово было ложью! Ты нагло врал мне в лицо! Ни грамма правды от тебя, в то время как я была искренна с тобой!

— Хочешь знать правду? — угрожает Герман. Его серые глаза вызывающе мерцают.

Правда уже происходит на моих глазах. И она настолько горькая, что я готова выпрыгнуть из собственной кожи. Чтобы больше не быть той влюбленной дурой, которая доверилась этому подонку.

— Я просто развлекался. Ты частично поучаствовала в представлении. Понравилось находиться в роли моей девушки? — издевательски усмехается Заславский.

— До тошноты, — давлюсь.

— Шоу закончилось, жизнь продолжается, — цинично заключает он. — Между нами остаётся всё, как прежде. Уймись.

Мои глаза шокировано округляются. Он серьезно?

— Ничего между нами больше быть не может! — по нарастающей повышаю голос.

Герман морщит лоб от громкого звука.

— Ну как знаешь, — безразлично дергает плечом. — Неплохо трахались.

Я болезненно вздрагиваю от его слов, как от плети, хлестнувшей спину.

— Тебя интересовал только секс?

— Ну да. А что еще?

— Действительно… — раздавлено выдыхаю я.

Шумно набираю воздух носом и запрокидываю голову, чтобы из глаз не сорвались слёзы. Рыдать тут перед Заславским было бы неоправданным унижением.

Облизнув дрожащие губы, смотрю на его отстраненный вид и меня разрывает в клочья. Да как можно быть таким? Без души, без сердца, без принципов, без морали… Как я могла привязаться к такому?

Ему невозможно верить, он никогда не будет искренен. Ему нельзя открываться, плевал он на чужой внутренний мир. Его нельзя любить, он тотчас разобьёт сердце.

— Про спор ты тоже наврал мне? — с полным разочарованием догадываюсь я.

— Из-за спора я потерял машину. Так что не надо, — хмыкает он.

— Ну пусть возвращают, ты же выполнил условие. Забирай свою драгоценную машину!

— Заберу, когда надо будет.

Его черствая бездушная мина ужасно раздражает.