Петечка тихий, он драться не умеет, к тому же козел мой на голову выше и в два раза ши­ре, чего с ним драться-то, зубов лишаться? Не знаю, жив ли мой придурок, смурной какой-то, и по теле­фону звонили раз пятнадцать, чего-то у них там не заладилось.

– Где? – невинно поинтересовалась я. Она зал­пом выпила и усмехнулась:

– А то не знаете. В ментовке работаете и не зна­ете? Муж у меня бандит, тюрьма по нему плачет. – Она и сама горько зарыдала, размазывала слезы по лицу и причитала: – Дура я, дура… А вы чего пришли-то? – внезапно осенило ее. – Вы что думаете: мой каким-то боком к этим убийствам? С ума сош­ли, зачем ему?

– А правда, что вы мужу после развода распра­вой грозили? – еще больше раззадорила ее я.

– Ну, может, и грозила. Так это в сердцах.

– Знаете, как бывает…

Она не дала мне договорить.

– Да Петечку только гад последний обидеть может, он же точно дитя малое. Он сердце-то мое знает и никогда бы не поверил, что я всерьез. Это уж кто-то наговорил на меня. Верка? Нет, Верка вряд ли. Наверняка эта ведьма, Лапшина. Святоша хре­нова. – Она в досаде плюнула. – Конечно, она, боль­ше некому. Везде свой нос сует, учит, учит… Она бы лучше о себе подумала, дрянь этакая, связалась со шпаной… пусть на меня посмотрит, узнает, что это за счастье.

В первый момент я даже решила, что ослыша­лась. Может, Алла шпаной называет Лапшина за ка­кие-то неведомые грехи?

– У Леры что, был любовник? – тихо спроси­ла я.

– Почему был, он и сейчас есть. – Тут Алла переменилась в лице и досадливо махнула рукой. – Не слушайте меня, это я со злости.

– Вы ведь знаете, что Лапшин убит?

Она так вытаращила глаза, что стало ясно: не знает.

– Убит? Да иди ты… Когда?

– Несколько дней назад.

– А убил кто?

– Пока не знаем. Вы о ее любовнике поподроб­нее.

– Выдумала я все…

– Алла, мы можем здесь поговорить, а можем и в милиции. Если здесь, то никто о нашем разговоре не узнает, а если…

– Ох ты, господи, да мне мой башку оторвет. Я ж клялась и божилась. Слушайте, он психованный, он правда убьет, если обещал.

– Значит, никому о нашем разговоре знать не стоит. Верно?

Она облизнула губы и опять заревела.

– Вот уж точно говорят: язык мой – враг мой. Дружок это моего придурка. Лихов Илья. Такая же шпана. Но бабы от него дуреют. Красивый, зараза. Менял он их по полсотни в год и вдруг тихим стал, на баб не смотрит и с этим делом завязал. – Тут она щелкнула ногтем по бутылке. – Мужики, конечно, заинтересовались, давай пытать, что да как. А он помалкивает, только ухмыляется. Моему, конечно, больше всех надо, пришел как-то, докладывает, что Илюху выследил, баба у него. Ничего, говорит, осо­бенного, видно, что образованная, ходит гордо так, не иначе как муженек из наших деятелей. Я говорю: откуда тебе знать, может, и не замужем вовсе.