Тут мы вошли. Никифоров увидел меня и замер на полуслове. Я села на стул верхом, Тагаев предпо­чел постоять, привалился к стене и сложил руки на груди.

– В чем дело? – спросил Никифоров, вопрос адресовался мне.

– Надеюсь, вы не откажетесь поговорить со мной? – вежливо поинтересовалась я.

– Что за бандитские методы? – возмутился он. Рослый паренек за его спиной обиделся и замахнулся. Я покачала головой, Тагаев кивнул, и парень опус­тил руку.

– Я могу изложить свои вопросы на бумаге и уйти часа на два. Могу задать их сама. Выбирайте.

Никифоров оказался здравомыслящим челове­ком и сделал правильный выбор."

"Беседа была долгой, но не особенно плодотвор­ной. Если верить словам Никифорова, о том, кому понадобились эти убийства, он даже не догадывался, подозревал меня. В настоящий момент даже боль­ше, чем тогда на яхте. Правда, кое-что я все-таки узнала. К примеру, его связь с Анной началась пару месяцев назад, и погром в ее квартире устроил води­тель Никифорова по его просьбе. Искал подвеску, которую Никифоров подарил Анне в знак своей боль­шой любви. Подвеску, кстати, она сдала в ломбард, на что имелась справка. Искал он ее по одной при­чине: боялся, что об их связи узнают и в убийстве заподозрят его. Редкий случай идиотизма, если учесть, что на яхте их караулил Лапшин и даже рассказал об этом жене, а детишки, рыбачившие с причала, пове­дали о дяде с тетей, поднимавшихся на борт яхты.

– Может, ты так боялся, что всех четверых по­решил? – влез Тагаев.

– Да вы с ума сошли. С какой стати? Ну зачем, зачем мне ее убивать, скажите на милость?

– Ты ж сам сказал, боялся, что о твоих шашнях узнают.

– Вы имеете в виду Веру? Но ведь ее тоже уби­ли. А Лапшин? Райзман, в конце концов? Убийца – псих. Маньяк. Я не уверен, что сам нахожусь в безопасности.

– Какая уж тут уверенность, – съязвил Тагаев, а я поднялась.

– Отпусти его.

Парни переглянулись.

– Может, мы прогуляемся, а ребята еще по­спрашивают? – предложил Тагаев. Я вздохнула и терпеливо пояснила:

– Нам нужен убийца. Я хочу посадить его в тюрь­му. Показания, полученные с применением силы, в суде недействительны. И это уже мое дело. Разве нет?

– Отпустите, – буркнул Тагаев.

Оказавшись возле дверей, Никифоров неожи­данно осмелел.

– Мы еще поговорим об этом… в соответствую­щем месте…

Тагаев сгреб его за ворот рубашки и сказал тихо, но, как всегда, впечатляюще:

– Ты жив, потому что она так захотела. – По­хлопал по плечу и ласково добавил: – Топай.

Петр Викентьевич обрадовался мне, а когда со­образил, что меня вновь чрезвычайно заинтересова­ли его догадки о кознях предполагаемых врагов, воспрял духом и приободрился.

– Я вам с самого начала говорил, эти убийства каким-то образом направлены против меня.