— Не все ж мне на лечение тратиться было…

Подхожу к своему рюкзачку, покоящемуся на стуле, и открываю самый большой отсек.

— Пришлось кое-какой одежды себе купить. Меня ведь скорая в вечернем платье в больницу доставила. — Ковыряюсь в рюкзаке, коротко пересказывая события, произошедшие со мной, пока его не было рядом.

Достаю небольшой кулечек и возвращаюсь к столу. Руки дрожат, пока я безуспешно пытаюсь развязать узелок на пакетике. Не выдерживаю, рву. И расправляю перед лицом Глеба крохотную распашонку. Поднимаю глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы.

— «Папина гордость», — подрагивающим голосом читает он надпись на малюсенькой одежке.

Шмыгаю носом, прячась от Глеба за тонкой тканью. Уже ничего не вижу от слез, застивших глаза. Большие ладони вдруг накрывают мои руки. Глеб осторожно подтягивает меня к себе. Целует пальцы, забирая из них распашонку. Усаживает к себе на колени, сгребая в охапку, как маленькую.

— Тише, девочка, тише. — Успокаивающе покачивает в своих руках, поглаживая по волосам. — Я, кажется, совсем забыл сказать тебе… спасибо. Спасибо за Злату. И за то, что уберегла ее, пока я был не в себе…

Вздрагиваю от уже неконтролируемых рыданий.

Обвиваю голову Глеба руками, утыкаясь носом в его шею.

— Прости меня, — всхлипываю я. — Прости…

Чувствую, как мощное тело напрягается, а большая ладонь застывает на моей голове.

— Аня, — тихо рокочет в моих волосах, — если предположить, что ты не информатор, за что ты вечно извиняешься?

— Ты же из-за меня чуть не умер! — взрываюсь новой порцией истерики.

Тяжелое молчание вынуждает меня перестать всхлипывать, а мозг начать работать, обрабатывая слова, которые я вечно ляпаю невпопад.

Поднимаю голову, заглядывая в темные глаза. Опять хмурится.

— Ты ведь меня прикрывал, — пытаюсь объясниться, пока между нами снова не встало недопонимание. — Потому и пострадал…

— Вот я и думаю, — зачарованно наблюдая за мной, бормочет он, — то ли ты прекрасно подготовленная актриса, то ли бестолковая девчонка, из-за своей глупости попавшая в этот переплет.

— Не хочу быть бестолковой! — фыркаю я. — Тогда уж актриса. А лучше — певица!

— А я молюсь, чтобы ты оказалась бестолковой. Зато моей… — грустно усмехается он, опуская глаза.

— Садись, ешь. И так сегодня без обеда осталась. С завтрашнего дня приемы пищи ни под каким предлогом не пропускать. Соблазнение тоже больше не прокатит.

— Это я-то? — Вскакиваю на ноги. — Опять собрался меня обвинять?!

— Ну а кого еще обвинять в том, что ты такая соблазнительная? — Глеб проводит языком по нижней губе, сбивая меня с мыслей. — Разве что родителям твоим спасибо сказать?

Возвращаюсь на свой стул, стараясь не вестись на провокации. Беру вилку.