Поэтому, не шибко старались, не спешили, ждали, что со временем, ты поостынешь. Если б знали, что она щенная… Ты, на волков не злись, они хотели, как лучше.

— Ясно, — мотнул головой Дёмин. — Вышло, как у людей: «хотели, как лучше, получилось — как всегда».

— Но, есть и хорошее: сейчас в клане в парах, просто, медовый месяц. Волки с волчиц пылинки сдувают, а те, всячески балуют своих самцов. Думаю, через десять-двенадцать месяцев будет у нас беби-бум."

"— Хоть какая-то польза от моего косяка, — криво улыбнулся Дёмин. — Пойду, надо позвонить.

Но не успел и трех шагов сделать, как зазвонил его телефон.

Верховный.

— Ясного дня, альфа! — приветствовал он Волкова.

— И тебе. Мне Григорьев сообщил, что ты собираешься со щенками знакомиться.

— Да, альфа. Татьяна разрешила.

— Завтра в девять утра жду у себя. Полетим вместе.

— Хорошо. Спасибо, альфа.

Посмотрел на трубку, на замершего Владимира. Скривился.

Великая честь — лететь с Верховным. Но и большая проблема. Поговорить с Татьяной он, вряд ли, позволит. В том смысле, как он хотел — об их жизни, о детях и будущем. Но отказаться нельзя.

Ладно, он будет решать задачи по мере их поступления.

Вопреки ожиданию, Верховный нотаций не читал и не учил, что можно говорить или делать, а что — нельзя. Весь час, что летели, провели в молчании. Каждый думал о своём.

Только, когда машина села, и открыли дверь, Волков на секунду задержал взгляд на Дёмине и бросил:

— Обидишь, хоть, словом, хоть, делом — лично голову откручу.

Татьяна с самого утра, как только заглянул Матвей и сообщил, чтобы ждали гостей, металась — как к ней отнесется Кирилл? А — к детям?

Хваталась то за одно, то за другое, перебирала детские вещи, протирала несуществующую пыль, без конца выглядывала в окно.

— Угомонись ты, — уговаривала её Наста. — Молоко перегорит или, горьким станет, у малышей животики разболятся. Ни один мужик не стоит, чтобы ради него себе душу рвать и детям пищеварение портить. Ты его ещё любишь, что ли?

— Нет, что ты! — Татьяна даже дернулась от подобного предположения. — Выгорела моя любовь к нему, один пепел остался.

— Тогда, чего переживаешь? Никто твоему бывшему не позволит тебя или малышей обидеть! Тем более, дети теперь не его, а начальника вашего, Волкова!

— Всё понимаю, но, сложно мне, Настасья.

Последний раз, когда с ним виделись — я к своему дому приходила, рассказать о беременности хотела. А Кирилл на меня накричал и выгнал. Даже, не спустился — из окна орал. Весь посёлок слышал. Представить боюсь, что он теперь говорить станет.

— Выброси из головы! Кто ему тут даст орать и выгонять? Мигом самого — за шкварник — и за ворота! Ты, вот что — не сиди брошенной невестой. Иди-ка, душ прими, посвежеешь сразу. Потом, платье надень, то, бордовое.