Гормональный всплеск — это, да, но, ведь, он мог вполне нормально руководить кланом? Решать производственные и «внешнеполитические» задачи, даже, несмотря на бушующие гормоны?

Единственно, где мозги ему напрочь отказывали — когда дело доходило до Татьяны. Ему бы остановиться, подумать — почему, он так бурно на нее реагирует, почему Алексис на стенку лезет, лишь бы его не подпустить к жене, лишь бы он не очутился с ней рядом. А он, как переярок, повёлся на слёзы и истерики Алексис. Он бесился, когда она плакала, и свою злость перенёс на источник слёз — Таню.

Но он и сам, без помощи истерик Алекс, прогонял Татьяну и категорически не хотел с ней встречаться.

Мать…

На неё смотреть жалко. Наказание ударило по ней намного сильнее, чем по нему. Она вся, как-то съёжилась, почти не выходит из дома. А, когда узнала, что Таня была беременна, что она родила, что роды были в поле, и пуповины перегрыз Верховный — вообще, перестала общаться с сыном.

Вчера он ехал на машине, увидел, что от магазина идет мать, начал притормаживать, но она, узнав его автомобиль, резко развернулась и зашла в первую попавшуюся калитку.

Мать, конечно, перегорит, успокоится, надо дать ей время.

Но, что делать ему?

Надо собраться с силами и позвонить Татьяне. Им надо встретиться и нормально поговорить. Потом — щенки. Он должен увидеть своё потомство. Пусть, они сейчас считаются детьми другого волка, ему это не важно. Он знает, что зачал этих щенков — именно он.

Владимир, и. о. альфы стаи, вёл себя тактично, ничем не подчеркивая, что их статусы поменялись местами.

А, вот, волчицы клана демонстративно отворачивались и избегали. Это было неприятно, ведь, именно им, он ничего плохого не сделал! Наоборот, старался быть максимально внимательным к их нуждам и вежливым — при встречах.

Обиделись за Татьяну."

"Что ж, самок можно понять. Волей-неволей, каждая примерила на себя выпавшие Татьяне испытания и, разумеется, ни одна не хотела бы оказаться на её месте.

Авторитет и уважение зарабатываются годами, а потерять их можно за один день, совершив безобразный поступок.

И, подспудно, вся стая ждала, — будет ли он пытаться вернуть Татьяну? Станет ли принимать участие в детях?

Это давило, будто, мало ему наказания и презрения собственного зверя.

Утром пришла мать.

Кирилл сначала опешил, потом заторопился, приглашая её войти.

— Чаю?

— Нет, я завтракала, — ответила волчица. — Я пришла, чтобы узнать, где мои внуки?

— В новом клане, где-то на ничейных землях, — глухо ответил Кирилл.

— Мне нужен адрес и сопровождение, — коротко проговорила волчица. — Ты можешь не ехать. Даже, лучше, если ты не поедешь.

— Хорошо, — легко согласился Кирилл. — Я съезжу потом. Один.

— Умный был бы — давно бы съездил.