С ним тяжелые мысли отходят на второй план, а самый простой диалог становится панацеей. Но Булат сейчас где-то Подмосковье, как он сам вчера сказал, и звонить я ему не стану. Я ведь дала себе слово — не просить. Правда, я все же просила у него за Антона, но то другое — не для себя.

Я проваливаюсь в сон под сменяющиеся кадры прозрачных глаз Антона и красных вспышек автомобильных фонарей, а просыпаюсь от входящего сообщения. Первая и совершенно нелепая мысль, не имеющая ничего общего с реальностью: а вдруг это написал Булат? Вторая, более здравая: Булат не пишет СМС.

Но на экране горит сообщение от Марины: «Ты решила с билетами?»

Может и правда уехать? Смыть чувство вины вольнолюбивым испанским воздухом, провести время с лучшей подругой, а заодно вытряхнуть из головы все упрямые надежды, связанные с ним? Я ведь действительно начала надеяться. Что может быть… вдруг… а если? Что если все не случайность: то, что мы видимся несколько дней подряд и каждый раз по его инициативе. А мне так думать нельзя. Я не хочу строить планов, потому что уже знаю, как больно будет обмануться.

«Только проснулась. Перезвоню, ок?»

Я поднимаюсь и плетусь на кухню заварить себе чай, чтобы привести мысли в порядок. Ступня натыкается на что-то мягкое, я опускаю глаза и вздрагиваю. Резиновая курица, которую Антон подарил Банди. Хотя на курицу она сейчас мало похожа: у нее нет хвоста и отодран клюв.

— Ты обидишься, если я ее заберу у тебя, да? — с мольбой смотрю на Банди.

Ответом мне становится взгляд с укоризной: дескать, в свои проблемы мои подарки не вмешивай, я еще крылья не отгрыз.

Я осторожно отодвигаю воспоминание ногой и продолжаю путь на кухню. Тычу в кнопку чайника, достаю заварку. За окном уже стемнело. Сколько сейчас времени? Шесть-семь? Обычно в это время ко мне приезжал Антон. Я так отвыкла от одиночества.

Резкий звонок в дверь заставляет меня дернуться. Лужица кипятка растекается по столешнице, брызги попадают мне на запястье и на ткань домашней футболки. Реакцию на боль опережает наивная мысль: а вдруг это он?

Растирая обоженную кожу, я подхожу к двери и заглядываю в глазок.

Сердце сжимается в грудной клетке, загибается, совсем как вчера. Вопросы, растерянность и снова вопросы. Для чего? Что-то случилось?

И почему я не дышу? Разве есть хотя бы тысячная возможность ему не открыть?

Я щелкаю замком, набираю в легкие воздух. Самый страшный миг между нами уже позади — с остальным я справлюсь.

— Привет... — мне не нравится, как звучит мой голос — как-то хлипко и неуверенно. Ладонь пытается задушить дверную ручку, пальцы ног подобрались в замок.