— Вообще-то, я думаю, что мне пора идти.

— А ты не против угостить меня пивом перед уходом? — спрашивает он.

Я искренне смеюсь впервые за последние полторы недели. — О, так вот каков был твой мотив. Ты использовал меня как мальчика на побегушках.

— Я собирался угостить тебя одним.

Отмахнувшись от него, я встаю и беру пиво из холодильника, но когда я возвращаюсь из кухни, мой угол обзора обеспечивает мне хороший вид из окна. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что Лейкин стоит там, разговаривает с Мали… и с гребаным Монти.

Сукин сын.

— Это тот самый чувак с вечеринки Лейкин и Мали? — спрашиваю я, протягивая Кэму пиво.

Он смотрит в окно, открывая пиво. — Да. Похоже на то.

— Я и не знал, что он по-прежнему где-то рядом. — Я смотрю на нее в окно, но она стоит ко мне спиной, поэтому я не вижу ее лица.

— В последнюю неделю или около того они довольно часто общаются.

Конечно, они общаются. Это и было его целью, не так ли? Вытеснить меня, чтобы он мог занять мое место?

Я фыркнул. — Уверен, это было весело. Этот парень выглядит как настоящий болван.

Кэм кивает в знак согласия, ставя банку на журнальный столик.

 — Так и есть. Он даже пытался спросить меня о вступлении в хоккейную команду, но я сказал ему, что у нас нет свободных мест.

Черт, у него действительно есть желание умереть. К счастью, Кэм недолюбливает его почти так же, как и я. И без нашего одобрения он никогда не увидит раздевалку, не говоря уже о том, чтобы надеть форму.

— Что это с богатыми детьми, которые думают, что они во всем разбираются? Он хоть умеет кататься на коньках?

— Кто знает, — говорит он и пожимает плечами. — Я не стал спрашивать.

То, что он все время крутится вокруг Лейкин, действует мне на нервы.

Я только и делаю, что скучаю по ней, постоянно думаю о ней и мечтаю, чтобы она была со мной, а он греется в разрушениях, которые он устроил. Если я не уберусь отсюда, то окажусь в тюрьме.

Моя фотография на первой полосе, а заголовок гласит: «Человек арестован за госпитализацию сына сенатора».

СМИ раздули бы из этого что-то политическое. Мой тренер по хоккею прочитает мне лекцию о моих проблемах с гневом. А Монти уговорит Лейкин навестить его в больнице, разыграв карту жертвы, прежде чем они вместе уедут в закат.

Будет лучше, если я просто уйду.

Попрощавшись с Кэмом, я выхожу через парадную дверь, и тут же взгляд Мали останавливается на мне. Лейкин, должно быть, заметила, что она смотрит мимо нее, потому что она поворачивается и ее взгляд встречается с моим. Я направляюсь к своему грузовику, а у нее перехватывает дыхание.

Она выглядит хорошо. Намного лучше, чем я себя чувствую. И я понимаю, что видеть ее, когда я не могу заключить ее в свои объятия, — все равно что наклеивать пластырь на пулевое ранение.