После болезни она воспринимала все обостренно, и контраст между холеным, расслабленным Баден-Баденом и хмурой серостью родного Володинска ее особенно поразил.

Мама не встретила – сама хворала. Таксист долго петлял по окраинным закоулкам и остановился в итоге совсем у околицы, подле рабочего общежития. Дом двухэтажный, облупленный, с покосившейся крышей. У разбитых ступенек подъезда спит пьяный. Социальное жилье. Но все равно широко освещалось в местной прессе: город поддержал обманутую старуху.

Мать, осунувшаяся, бледная, прижимала руки к груди:

– Прости, Иришка, сама не понимаю, как вышло. Заморочили. Околдовали.

…Беда, точно по пословице, ходит в компании. Случилось все в тот момент, когда сама Ирина в госпитале Нюрнберга за жизнь боролась. Матери позвонил развязный басок:

– Бабуль, хату на Ленина ты продаешь? За пять лямов возьму.

Женщина возмутилась. В объявлении стояла цена продажи семь, за шесть – с руками бы оторвали. А этот предлагает пять, да еще тыкать смеет! Поэтому в дискуссию вступать не стала – сразу послала по известному адресу. Но прежде чем бросила трубку, успела услышать:

– Зря гоношишься, карга. Пожалеешь.

Не придала значения – мало ли сумасшедших?

Но через полчаса опять звонок – с другого номера. Голос тот же:

– Бабуся. Пятера. Или с жизнью прощайся.

Она снова швырнула трубку. На сердце совсем тревожно: что это делается? Не зря, видать, дочка говорит, что Россия – совсем не цивилизованное государство. И поделиться не с кем – Иришка болеет, к телефону подойти не может. А друзьям-знакомым о планах своих не рассказывали, никто и не знает, что квартира на продажу выставлена.

Решила больше на звонки с неизвестных номеров не отвечать. Но едва наступили сумерки – сначала в домофон звонок. Не отреагировала – через пару минут в дверь забарабанили. Нагло, кулаком.

Пожилая женщина совсем струхнула. Схватила телефон, набрала дрожащими руками «02». Нервничая, сбиваясь, изложила ситуацию. Оператор разговаривала раздраженно, будто с ребенком капризным. Патруль немедленно высылать отказалась. Но милостиво пообещала: сообщит участковому. Тот разберется и примет меры.

Ждала весь вечер – меры принимать никто не пришел. Совсем поздно, в одиннадцать, последовал очередной телефонный звонок. Ответила – вдруг из полиции? Но снова нарвалась на давешнего хама, успела услышать:

– Бабуся, я пока по-хорошему. А будешь бузить – закопают тебя.

Ночь не спала. В семь утра снова звонят:

– Матвей Геннадьевич беспокоит, ваш участковый.

Имя знакомое, голос вроде тоже – общались, когда тот единственный раз обход территории делал.

– Нам с «02» поступил сигнал, работаем. Но ситуация, к сожалению, серьезная. На вашу квартиру нехорошие люди нацелились, мы всеми силами пытаемся помешать.