Мы в квадратном помещении, метров пять на пять, вдоль стен – скамьи. Скарлетт сидит рядом со мной, Зила напротив, Кэл как можно дальше от всех нас, надув губы, будто золотая рыбка. Все на взводе после того, как нас чуть не размазали Несломленные, и я должен не дать никому сорваться. Но штука в том, что я сам готов сорваться. Потому что Финиан прав.

Когда мы ступили на борт «Беллерофонта», примерно десяток солдат отвели нас в какое-то помещение для «ожидания опроса». Но запертая дверь и пустые стены той камеры, куда нас запихнули, делают ее очень похожей именно на тюремную.

Я чувствую, как дрожью отдается в скамье гул двигателей штурмовика, массивный корабль режет черноту, возвращаясь к воротам Складки. Я пытаюсь не вспоминать, как смотрела на меня Аври, когда ее уводили, одним белым глазом и одним карим, как на свою последнюю надежду.

Надеюсь, что ей хоть как-то помогут.

– Лапы убери, гремполюб, мешок с…

Дверь с шипением отходит в сторону, пара громил в форме АОТ и в полной тактической броне вталкивают в камеру моего Аса, а она ругается так, что стены трясутся. Наш конвой сообщил, что Аса приведут к нам, как только она состыкует «Лонгбоу», и это, кажется, не очень хорошо получилось.

Лицо у Кэт багровое, ирокез растрепан. Под летной курткой у нее игрушечный дракон, Шэмрок, и зла она так, как я никогда не видел. Она замахивается ногой на здоровенного солдата, но он хлопает по панели и запирает Кэт вместе с нами. Ее ботинок оставляет царапину на пластистали, и орет она на пределе голоса:

– Кэт? – спрашивает Скар, вставая. – Что с тобой?

– Со мной? – оборачивается к ней Кэт. – Абсолютно ничего, кроме желания вышибить мозги первому же, – еще один удар ногой по двери, – головорезу из АОТ, который попадет в мою зону видимости!

– Кэт, – говорю я, вставая.

 – Ну-ка, переведи дыхание.

– Кто? – моргаю я. – Кого?

– Беженцев! – Кэт снова стучит кулаками в дверь. – Танета и остальных! Как только я пристыковалась, АОТ всю станцию уничтожила! Ее больше нет!

– Великий Творец… – шепчет Финиан.

Я снова моргаю, пытаясь понять, что она говорит.

Скарлетт опускается на скамью, лицо ее побелело.

Все глаза устремляются на Кэла.

Традиционное сильдратийское хладнокровие не покидает нашего Танка, но зубы у него стиснуты стальной хваткой.

Он встает, идет через всю камеру, упирается руками в стену, опускает голову и что-то говорит тихо. Я сильдратийского и вполовину не знаю так, как Скар, но ругательства узнать могу.

– Кэл? – тихо окликает его Скар. – Ты в порядке?

Он оборачивается к ней, в глазах его гнев. Я вижу, какая идет у него внутри борьба. Но голос его так же пуст и холоден, как вакуум снаружи.

– Сотня из моего народа, – говорит он. – Сотня оборванных песен. Сто жизней, тысячи лет ухнули в Пустоту.