– После уничтожения Сильдры миллионы сильдратийцев рассеяны по галактике. Все они в беде. Ни родины, ни помощи.

– Из всех мест, куда можно было нас послать, почему командование Легиона выбрало это? Заброшенная станция в захолустнейшей системе, всего с сотней народу?

По молчанию в канале я понимаю, что мои товарищи задают себе тот же вопрос. Пусть мы – отбросы Академии Авроры и половина из нас попала в этот экипаж потому, что больше никому мы не были нужны. Но тут такое впечатление, будто нас наказали за что-то, чего мы еще не делали.

Аэдра смотрит на меня через весь грузовой отсек, и глаза у нее становятся больше.

Адреналин ударяет в грудь, я небрежно бросаю контейнер с лекарствами поверх идеальной стопки, которую успел сложить. У нас минут десять до того, как корабль Несломленных подойдет на выстрел. Корабли класса «Призрак» небольшие, экипаж – двадцать семь адептов. Но у нас только «Лонгбоу» и примитивные системы обороны станции, так что мы сильно уступаем противнику по вооружению. Предвкушение битвы закипает в крови пузырьками.

Во мне просыпается Внутренний Враг.

Аэдра смотрит на меня яростными глазами, сжав кулаки.

Я чувствую, как у меня губы кривятся.

– Мы успешно прятались полгода, а ты прилетел – и часа не прошло, как за тобой явились Несломленные?

– Ты – Воерожденный! – шипит она.

Я пытаюсь сдержать ответную реплику, но Враг уже владеет мной.

Аэдра задыхается гневом, с рычанием снова выхватывает клинок. И хотя она быстра, точна, великолепна, она рождена не такой, каким рожден я.

Я был рожден со вкусом крови во рту.

Я был рожден со сжатыми кулаками.

Я был рожден для войны.

Война во мне развернулась в полный рост, крепкая, горячая, рвущаяся наружу.

Тот, кем я рожден быть, берет штурвал. Я ухожу от удара, мысль и действие сливаются воедино, Аэдра промахивается, и я тычу ее в шею вытянутыми пальцами.

Быстрыми, как ртуть.

Твердыми, как сталь.

У нее немеет рука от удара по нерву, она ахает, шатается и падает на мою аккуратно уложенную стопку контейнеров. Они рассыпаются по палубе, замки самого большого щелкают, распахиваются с лязгом металла о металл.

И оттуда вываливается девушка.

Стройная, как деревце лиас. Волосы темные как ночь, но одна прядь белая как звездный свет, через нее проходящий.

Кожа светло-коричневая, веснушки на щеках – идеальные созвездия. Она кувырком катится вдоль палубы, дыхание у нее резкое, неглубокое, болезненное, но звучит оно для меня музыкой.

И когда я смотрю в ее лицо, ощущаю, как в груди что-то взрывается – светлое, острое и реальное, как битое стекло. Чувство, которого, думалось мне, я никогда не смогу испытать.

Но потом я вижу, что она…

– Э-гм, – говорит она, глядя на Аэдру. – Привет.

Потом поднимается на локтях и наконец смотрит на меня.