Едва я замечаю Хейдена в расстегнутом комбинезоне и мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, сердце начинается дергаться в припадочных конвульсиях. Я испытываю гордость за него и невыносимое желание броситься на шею, а это совсем не те чувства, которые должна испытывать временная няня.

— Пааап, пааап! — взвизгивает Майкл, с разбега повисая на своем отце как маленькая цепкая обезьянка. — Я же тебе говорил, что ты приедешь первым.

Хейден прижимает сына к себе и смотрит на меня поверх его плеча. Красивый и сексуальный сукин сын.

Мою растекшуюся по губам улыбку не в силах смыть даже галлон пятновыводителя:

— Поздравляю, мистер Джонс.

Черт, вот для чего я это сказала?

Но Хейден едва заметно улыбается мне в ответ и подмигивает, от чего неугомонное сердце начинает бешено тверкать в груди.

— Мы с Авророй следили за тобой, пап! — восклицает Майкл по дороге в номер. — Она очень за тебя переживала.

— Неправда, — бормочу себе под нос. — Я болела за лягушатника Ожье.

Майкл смотрит на меня так, словно поймал за кражей денег у слепой старушки

— Ты же прыгала и визжала, Рора. — произносит с укором. Ох уж эти болтливые уста младенца.

— Спокойной ночи, Котенок. — говорит Хейден, поравнявшись с моим номером.

— Спокойной ночи, Хейден. Пока, Майкл.

Жду, что звезда скажет что-то еще, но вместо этого он поворачивается спиной, и они с сыном скрываются в соседнем номере.

Наивная распутная няня Аврора. Ну а чего ты ждала? Что для чемпиона три часа жаркой камасутры значило больше, чем просто трах? Ты же все и так прекрасно знала. Двадцать лет бок о бок с родственным кобелюгой Эриком не должны были тебя чему-то да научить.

Со вздохом отрываюсь от стены и плетусь в ванную, чтобы смыть с себя пот трудового дня и жгучее разочарования. Уже включаю воду в душе, когда раздается громкий стук в дверь… Пульс отсчитывает бит покруче африканских тамтамов, когда я возвращаюсь коридор и рву ручку.

В молчании Хейден шагает через порог и бесцеремонно обхватывает ладонью мой затылок.

— Не мог не заметить, что ты хотела поздравить меня с победой, Котенок.

И потом говнюк целует меня. Так страстно и глубоко, что подгибаются колени, а пальцы скребут его плечи, чтобы мешком не рухнуть на пол от всплеска адреналина и головокружения. Бабочки порхают, цветы распускаются, солнце светит прямо надо мной, а моя романтичная вагина начинает декламировать стихи собственного сочинения.

Через минуту или час Хейден отстраняется и окидывает тяжело дышащую меня потемневшим взглядом:

— Сейчас гораздо лучше. Спокойной ночи, Котенок.

И прежде чем я успеваю растечься по пятизвездочному полу розовой сахарной лужицей выпускает меня из рук и выходит за дверь.

— Сегодня последний день гонки, и после идем отмечать закрытие этапа с командой в местный бар.