Заблаговременно прикрываю за собой дверь, перед тем схватить Лесли за плечи и хорошенько тряхнуть, так что ее полая голова начинает дергаться как воздушный шарик на ветру.

— Только сунься в эту дверь и посмей разбудить сына, твоих костей даже поисковые собаки не найдут, поняла?

К коровьих глазах плещется испуг, когда я отпихиваю ее от себя. Надеюсь ссохшихся мозгов Лесли хватит на то, чтобы убраться к себе в номер, пока я еще способен хоть немного себя контролировать.

Их хватает. Пробормотав «Придурок» бывшая сука-жена поворачивается ко мне тощей задницей и сверкая красными подошвами своих дизайнерских каблучищ уносится в сторону номера.

В голове творится такое рагу из ярости и бешенства, что прежде чем я успеваю все взвесить, кулак уже молотит в соседнюю дверь. Пульс беснуется в висках вместе с тягучими секундами, пока я жду, что она откроется. Блядь, Котенок точно с ним трахается. Мелкая хвостатая дрянь.

Собираюсь открыть ее номер ключом, но в последний момент передумываю. Хочу вынести эту хренову дверь сам, потому что хотя бы бездушной деревяшке я должен сделать больно.

Но и тут меня ожидает облом. Потому что едва я заношу ногу, чтобы шибануть по замку, дверь открывается сама и на пороге возникает Котенок. Был бы я не так взбешен, обратил бы внимание, что она в полностью одета, но все что я способен видеть сейчас — что ее футболка чересчур облегает соблазнительные сиськи, а из-за спины выглядывает черепаха Пежо.

Котенок хмурит брови и открывает рот, но сейчас слушать ее шипение я не намерен. Отодвигаю ее в сторону как табуретку и шагаю к побледневшей черепахе. Без слов сгребаю воротник его цветной гейской поло и тащу за собой к выходу. Надеюсь, у Скотта хватит мозгов не сопротивляться слишком активно, потому что я его, на хрен, как масло по тосту размажу.

— Ты чего творишь? — гневно вопит Котенок из-за плеча, когда я вытряхиваю ненужный лохматый предмет из номера и впечатываю в стену.

— Увижу здесь еще раз — я твои черепашьи яйца на омлет пущу. — рявкаю Пежо в лицо. Отпускаю его трещащую по швам футболку и, развернувшись, шагаю к Авроре, замершей в дверях, и под ее гневное верещание вталкиваю ее обратно в номер.

— Ты что себе позволяешь? — взвизгивает та, зыркая на меня разъяренными глазищами. — Совсем одурел, звездуля.

Ее реакция — повод сделать то, что я хотел сделать давно: поймать пальцами ее скулы и сдавить, чтобы не могла больше верещать.

— Какого хера ты трахаешься с ним на работе? — подтаскивая ее лицо к себе. — В соседнем, блядь, номере?

Если Котенок и хочет что-то сказать, то не может: отчаянно крутит головой, пытаясь вырваться, и быстро дышит через смятые буквой «О» губы.