Не могу найти футболку сына, и очень хочу знать, куда она запропастилась. Прямо сейчас.

Вот только судя по гробовой тишине, Котенка в номере нет. Вообще-то, уже почти десять на часах, могла бы и вернуться. Совсем нюх свой кошачий потеряла.

Возвращаюсь в номер и включаю запись стенограммы Роба, однако, сосредоточиться совсем не выходит. Где шляется эта гребанная няня? Неужели и правда пошла на свидание с неудачником из Пежо?

Где-то через полчаса слух безошибочно улавливает стук каблуков в коридоре, и прежде чем я успеваю подумать, ноги сами срываются с места и выносят меня из номера. Где я и врастаю в пол, пригвожденный собственной злостью.

Дело даже не в том, как Котенок выглядит: что влезла в короткий огрызок тряпки, облегающий круглую задницу и высоченные каблуки. Хотя и это тоже. Какого хера она вообще так нарядилась? Мало ей, что половина автодрома на ее стоячие буфера дрочит?

И меня даже не так злит, что улыбчивый еблан из Пежо придерживает ее за локоть, будто она сама не в состоянии держаться на ногах. То, что меня по настоящему бесит так это то, как она ему улыбается. Так широко и искренне словно только что стало известно, что Кларк Скотт завоевал чемпионский титул. Улыбается так, как никогда не улыбалась мне, а вообще-то я тут единственный действующий чемпион.

— Нагулялась, Котенок? — рявкаю, не сдерживая злость. Надоело мариновать в ее в кишках.

Аврора от неожиданности дергается и испуганно таращит на меня свои огромные глазищи. Однако, быстро приходит в себя и снова вешает на лицо это ненавистное равнодушное-брезгливое выражение.

— Хейден, рад видеть. — тянет ладонь Пежо-черепаха.

Секунду оглядываю его руку и вновь возвращаю взгляд к Котенку, краем глаза замечая как багровеет черепахино лицо. Да-да, хер вот тебе, а не рукопожатие.

— Время половина одиннадцатого, — тычу в пустующее запястье. — Несла бы ты свою кошачью жопку в кроватку, а то у тебя через полтора часа выходной заканчивается.

Аврора щурит глаза и обнажает острые клыки в услужливой улыбке.

— Не волнуйтесь, сэр. За полтора часа мы обязательно управимся.

И прежде чем я успеваю открыть рот, затаскивает Скотта и его счастливую рожу в номер и захлопывает перед моим носом дверь.

Секунд тридцать гипнотизирую взглядом гладкое дерево, не в силах пошевелиться. Когда в школьные годы я играл в футбол, Питер Коэн, неповоротливый мясотряс весом в триста фунтов со все дури зарядил мне по яйцам. Звенело и болело так, что я чуть желудок не выплюнул. Вот и сейчас похожие ощущения с разницей, что пнули гораздо выше.

Кровь ревет в ушах, а рука сама тянется в карман за дубликатом ключа, чтобы отпинать Скотта по панцирю, но в этот момент дверь соседнего номера, как назло, распахивается и в коридоре появляется мордашка Майкла.