А где его, Гривина, место?

Глава двадцать шестая

Накануне дня, определенного для магического опыта, все участники предстоящего события не спали, переживая и страшась. Как оно будет, а вдруг и впрямь получится?! Все в одночасье переменится и каждому воздается. Варя сто раз перечитала составленные ею документы. Пробегая глазами строки, она вдруг поймала себя на мысли, будто она составляет завещание. А что если это именно так, вдруг ловкая интрига вьется вокруг нее с целью уморить и завладеть имуществом? В очередной раз Варвара устало положила перо и, не мигая, уставилась на мерцающий огонь лампы. Лампа уже давно коптила, но только сейчас молодая женщина обратила внимание на это досадное обстоятельство и прикрутила фитиль.

Ах, как хочется снова встать на ноги, почувствовать упругость своей походки, побежать, подпрыгнуть! О, если и впрямь произойдет чудо, и она снова станет здоровой! Тогда.., тогда…

Мысли полетели вскачь и споткнулись, как на ухабе. Литвиненко! Какой беспокойный взгляд у него в последнее время, ускользающий, непонятный, постоянная внутренняя тревога с трудом прячется за резиновой улыбкой. Доктор явно растерян и напуган. Но чем? Неужели действительно возможно ее, Вари, исцеление, и это его так пугает? Неужто он и впрямь тоже нацелился на ее состояние? Это странно. Ведь врач он известный, широкая практика, солидный доход. Тут есть некое непонятное обстоятельство, но оно пока скрыто, недоступно. Как завтра поведет себя Литвиненко? Что скажет ей, своей тайной возлюбленной, когда она одним росчерком пера сама лишит себя богатства и в одночасье станет никем? Варя чувствовала, что с Валентином происходит нечто, что он не в силах побороть, и это ее удивляло и настораживало.

Не спала и Марго. В ночной сорочке, с распущенными волосами, она сидела на постели, обхватив ноги обеими руками, и смотрела в пустоту перед собой. Нет, перед ней, как и всегда, находился комод с платьем и плюшевые кресла, тлеющая свеча на столике, с которой капал воск прямо на скатерть, но она ничего этого не видела.

В последнее время ее взор вообще видел мир по-иному. В этом ином мире снова жил Платон Петрович и снова, как и раньше, страстно любил ее.

А потом все исчезало, и приходило невыносимое понимание иллюзии, обмана. Боль с новой силой терзала душу. Боль, стыд, раскаяние, мучительное желание искупления вины. В ее измученном сознании все перемещалось, она перестала понимать – где реальность, а где странное забытье, сон наяву. Молодая женщина поежилась и поправила тонкую сорочку на гладком плече. Сон, прекрасный сон, длись вечно! Послышались мягкие шаги, и легкий стук в дверь прервал ее размышления. Вошел Дмитрий.

– Не спится? – Гривин легонько поцеловал Маргариту в макушку и с наслаждением втянул в себя ее запах.