Это могла быть раковина, абсолютно черная от въевшейся грязи, или мусорное ведро, из которого свисало нечто неопределенное, но омерзительное, или литровая банка на столе, полная окурков, и даже линолеум, которому за свою долгую жизнь вряд ли удалось познакомиться со шваброй и половой тряпкой.

Цепкими пальцами дама выудила из кучи пустых водочных бутылок книгу. «Как продать дохлую собаку: пособие для современного продавца» — гласила надпись на обложке. Печатное издание абсолютно не вязалось с обликом хозяина.

— Чья это? — еще раз повторила женщина.

— О, так это же Мишкина! — простодушно отозвался мужик.

 — А он так убивался, думал, потерял.

— Значит, есть жилец! — победно вскинулась дама.

Хозяин тут же поменял тактику:

— Жилец был да сплыл. Снимал у меня три месяца комнату, я его поил-кормил, а денег от него отродясь не видал.

— Михаил Бартенев? — подала я голос.

— Да, он. Обещал заплатить, но обманул. Меня все обманывают, — скуксился Луковкин и пустил пьяную слезу.

— Где он сейчас живет, знаете? — продолжала я допрос.

Пьянчужка замотал головой, но потом неожиданно сказал:

— Работает с голыми бабами, повезло ему.

— Где? — оторопела тетка.

— Да тут рядом, на Арбате, магазин с голыми бабами, «Фемида» называется.

Я поразилась: Фемида — это ведь богиня правосудия у древних греков. При чем тут голые бабы?

— Будет тебе и Фемида, и народные заседатели, и ордер на выселение, — снова пошла в наступление дама. — Когда заплатишь за квартиру, изверг?

Луковкин опять принялся клясться, что денег нет. После долгих препирательств женщина выбила-таки из него обещание в ближайшее время погасить задолженность. Что называется, взяла измором.

Затем мы с ней направились к выходу, и хозяин с явным облегчением закрыл за нами дверь.

— И чего вы с такими церемонитесь? — спросила я, когда мы спускались по лестнице. — Сейчас не прежние времена. Если не платит за квартиру, выселяйте без лишних разговоров. А то ходите, упрашиваете… Вы бы его еще в стенгазете прописали. Смешно, честное слово!

— Вам-то смешно, а мне плакать хочется. Я диспетчером в домоуправлении работаю, мне квартиру должны дать. Если этого алконавта сейчас выселят, мне его квартира достанется. Вы видели, в каком она состоянии? А подъезд? Здесь одна шваль обитает: пьяницы, наркоманы, бывшие уголовники, у них бомжи постоянно ночуют.

Вот и приходится ходить сюда, грозить, требовать, умолять…

— Да, но я так понимаю, что Луковкин все равно не платит?

Дама остановилась, наклонилась ко мне и доверительно зашептала:

— Мне осталось совсем немного продержаться. На соседней улице живет одна одинокая старуха. Квартира у нее муниципальная, после смерти должна отойти государству. Старуха совсем плоха, уже почти ослепла и оглохла.