Сердце ухает вниз, во рту мгновенно пересыхает.

- Ребенка удалось сохранить. Ты мне вещи собери. Сможешь?

- Да-а-а, - тяну на каком-то автомате. И совсем не к месту спрашиваю, - А Славик?

- Славик уже приезжал. Кольцо свое назад требовал, которое на помолвку подарил.

- Он про беременность узнал?

- Да. Но это уже неважно всё. Ты была права насчет ребенка. Мужики приходят и уходят, а кровное родство водой не смоешь.

- Я сейчас к тебе поеду. Ты в какой больнице? - она называет.

А я прислушиваюсь к себе. Адреналин повлиял на меня благотворно - я уже не зацикливаюсь на собственном состоянии. Искушение позвонить Герману велико. Всё-таки это здорово, когда о тебе есть кому позаботиться. Но в их с Демьяном кругу это не делается просто так. И то, что Герман воспылал ко мне какими-то чувствами, я не верю.

Поэтому большие девочки будут разбираться со своими сложностями сами. Собираюсь. На улице прохладно, и мне удается замаскировать свой потрепанный вид. Я вызываю такси. Еду к сестре домой, потом в больницу.

Тороплюсь и не смотрю по сторонам, пока дорогу у палаты сестры мне не преграждает мужчина в костюме и накинутом поверх белом халате.

Утвердительно киваю.

- Я - отец Влада. Можем мы с вами минуту поговорить?

Я Крыжевского-старшего не встречала ни разу. Сестра меня не тянула туда, где самой приходилось несладко. Но я сейчас сама разбита и уничтожена. Не знаю, что делать с таким горем, как у него.

Поэтому всё же замираю. Мужчине чуть за пятьдесят, но он выглядит очень хорошо. Как представитель противоположного пола. Никакой обрюзглости и неряшливости. Только черные круги вокруг глаз, сжатые крепко губы и стиснутые в кулаки руки выдают его состояние.

- Не понимаю о чем, - я слишком потеряна, что взваливать на себя чужое горе.

Влад был плохим человеком. Он причинил моей сестре много боли. Я не знаю, как относиться к тому, что он умер. Жалеть не получается. Радоваться совесть не позволяет.

- Давайте выйдем ненадолго. Я знаю, что вы не при чем. Но вы единственный родной человек, который остался у сестры. И вас она должна послушать, - от мужчины исходят волны превосходства.

И я знаю, что мне не нужно с ним идти. Но выхожу на улицу. Он кивает на автомобиль, припаркованный во дворе больницы. Кругом ходят люди. А ему, видимо, нужно уединение.

- Даниэла, у меня погиб единственный сын, - начинает он, как только мы оказываемся в салоне.

Я непроизвольно поджимаю губы. Он это замечает. У него вообще очень умный и внимательный взгляд.

- Я знаю, каким он был. И знаю, что у вашей сестры был миллион причин для обид. Но вы должны убедить её оставить ребенка, которого она ждет, и не делать глупостей.

Разговор ставит меня в тупик.

- Она ведь на сохранении?! - нерешительно произношу, закусываю нижнюю губу зубами.

Мне достается снисходительный взгляд.