Зная о том, какой славой пользуется ее сын, она отправляет его на перевоспитание к старой беспомощной женщине, у которой своих забот полон рот работа, дети, дом, хозяйство. Другими словами, попросту спихнула его с плеч.

- Ну что ж, Лидия Геннадиевна, будем считать, что положение прояснилось. Осталось проверить ваши показания.

- Как?! Вы мне не верите?! - она повернулась к прокурору.

- Видите ли, Лидия Геннадиевна, - сдержанно ответил Павел Михайлович, сейчас не имеет значения - верим мы вам или нет, верите ли вы мне... Совершено преступление. В этом преступлении замешан ваш сын.

- Нет, вы что-то путаете! Юра мог запустить снежок в окно вытрезвителя. Мог. Не отрицаю. Мог без разрешения проехаться на колхозной кляче... Но преступление... Нет.

- Разберемся, - пообещал Кокухин.

- Надеюсь, - сказала Нефедова, поднимаясь. - Если бы вы знали, каким успехом он пользуется у девочек! Вы видели, как я его одеваю? Не будете же вы отрицать, что он, кроме всего прочего просто красивый молодой человек! выдержка изменила Нефедовой и она заговорила плачущим голосом. - И, имея в жизни все это, спутаться с какими-то алкоголиками, которым для счастья не нужно ничего, кроме стакана червивки?! Зачем это ему?! Зачем! Должны же вы понимать людей хоть немного! Юра рожден для хорошей, достойной красивой жизни! А вы пытаетесь втолкнуть его в эту кошмарную историю только потому, что он совершил несколько шалостей? Вспомните свою юность! Неужели...

Не договорив, Нефедова покинула кабинет. Пока шла по улице, немного успокоилась. А придя домой, увидела, как младший сын выволакивает из-под дивана окровавленные джинсы, увидела на вешалке зеленый пушистый шарф. Почувствовав слабость, невольно села на стул. И рука ее, повисшая вдоль тела, коснулась чего-то мокрого, холодного - это были знакомые полусапожки сорок третьего размера.