– Не надо врача, – потерянно пробормотала я.  – Я отказываюсь от медицинской помощи и хочу увидеть мужа… Когда вы покажете тело?

– Вы сможете его опознать? – мягко спросил Питерцов.

До меня не сразу дошел вопрос. Я? Опознать Эмиля? Я знаю каждый миллиметр его тела, часами смотрела ему в лицо. А потом вспомнила: его ведь извлекли из-под горящих обломков... Он пострадал от огня.

– По каким приметам кроме лица вы сможете его опознать? – словно вторя мыслям, спросил следователь.

Перед глазами, как живая, встала картина. Я сижу на Эмиле и кончиками пальцев ласкаю грудь и живот до самой линии волосков внизу. Я еще не беременна, но скоро буду, мы только что занимались сексом и я ласкаю, целую все его…

– Шрамы. Он весь ими покрыт после пыток, – прямо сказала я. – От ножа, ожогов…

Питерцов хмыкнул и начал записывать. Меня пронзила боль. В воспоминаниях он был живым и ярким, а теперь мне придется смотреть на холодный труп.

– Давайте сначала посмотрим на фото…

– Нет, – твердо сказала я. – Я хочу увидеть его.

Фотографии, видео – это не то. Его шрамы я узнаю с закрытыми глазами, мне нужно просто коснуться.

– Хорошо, – кивнул Питерцов. – Как только мы убедимся, что вашему здоровью ничего не угрожает.

Дальше я запоминала вспышками. Что-то загоралось в сознании, и я видела моменты своей жизни. Со стороны, словно на театральных подмостках.

Меня изучает врач, а я нестерпимо хочу к мужу. Затем плачу в машине, не осознавая этого. Вот, мы с Питерцовым в морге. Рядом Феликс, сын в безопасности с няней. Мое сердце колотится так, что я вот-вот упаду в обморок. Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы дойти… Чтобы увидеть его.

Передо мной на обшарпанный стол вытряхивают вещи. Обручальное кольцо, телефон, ремень… Взгляд цепляется за пряжку, у Эмиля есть похожий…

Питерцов по-отечески серьезно смотрит на меня.

– Вы уверены? Мы можем перенести, госпожа Кац. Вы можете отказаться от опознания.

Мой мир сузился в точку, белую точку, состоящую из одного желания – скорей увидеть его. И умереть вместе с ним, там, на холодном кафеле – душой, мыслями, чувствами. Или увидеть, что не он лежит на столе.

Говорят, когда теряешь того, кого любишь, всегда чувствуешь. Романтическое вранье. Ни черта ты не ощущаешь, кроме пожирающего страха. То место, что хранило в себе мое шестое чувство, молчало. И как я ни спрашивала себя – кто там лежит, пока шла по мрачным обшарпанным коридорам криминального морга, не могла найти ответ. Во мне царили молчание, страх и надежда.

Поворот, открылся вид на холодную комнату. Там, под яркими прожекторами на столе лежало тело. Я, как вкопанная остановилась на пороге, а затем заставила себя подойти.

Снова провал в памяти. Я уже у стола, дышу запахом гари и формалина, а следователь спрашивает:

Я могу только кивнуть.