Ну какой, блять, инсульт? Почему анализы крови вдруг стали плохими?

Я же недавно для Ваньки кровь сдавал, когда его в бедро ранило. Все было, как у космонавта!

И всегда было как у космонавта.

Рассматриваю пластиковый баллон на капельнице — натрия хлорид 0,9. Это физраствор, это я знаю. Но мало ли что в этом физрастворе уже растворили. Анастасия распорядилась пока не ставить. Значит, там не только физраствор.

Ощущение, с которым я пришел в себя было гадким и жутким. Слабость, беспомощность, заторможенность, отупление…

Не хочу больше. Оно внушает бессознательный ужас. И вообще, как и любой мужчина, наверное, я испытываю патологическую неприязнь к любому лечению. Хочется чувствовать себя сильным, бесстрашный и бессмертным!

И нравиться Анастасии. Я нравлюсь ей даже таким ущербным сейчас… это чувствуется.

— Вы готовы продолжить? — наконец-то возвращается Анастасия.

— Готов…

Она долго и детально расспрашивает меня про поезд, ища границу, с которой моя память потеряла целостность.

— Пионы? — поднимает вопросительно бровь.

— Пионы… бежевые… розовые… белые…

— Вы ехали один?

Вдавливаю ладони, растирая уставшие глаза. Голова начинает гудеть.

Возвращаюсь к ощущению поезда. Очень быстро проносится несколько мутных кадров. Я не могу уловить что на них. И уже после того, как они затухли, я откручиваю назад. Эхо смеха женского… ухоженные женские пальчики на изящной ножке с ярким педикюром, лежащие на моем голом животе, пониже пупка… прямо на дорожке волос в пах. И… словно всплывшее откуда-то из глубины: «Ольга…», смешанное с каким-то странным чувством неудовлетворения."

"Веду рукой по волосам. И по-пацански обламываюсь сказать женщине, которая мне запала, что был с какой-то другой.

— Один… наверное.

Она опускает глаза так, словно знает, что я вру.

Зольников! Ну ты чего, а?…

Но не хочу я. Что изменит эта информация? Я попробую вспомнить это сам.

Анастасия встает, подкатывает капельницу. Протирает пальцы антисептиком. Взгляд рассеянный, расстроенный… обвязывает резиновым шнуром мне руку повыше локтя. Берет в руки иглу, снимает с нее колпачок. А я смотрю на эту иглу, как на ядовитую змею. Всё внутри меня сжимается. И она замерла с ней в руках, нерешительно надавливая пальцем на набухшую синюю вену.

Медленно подносит иглу. Мне хочется оттолкнуть ее руку! Снова тормозит, прикасаясь скосом иглы к моей коже.

Вдыхает поглубже.

— Настя…

Испуганно одергивает руку с иглой, заглядывая мне в глаза.

— Не ставьте мне это. Я отказываюсь, — решаюсь я. — Я хочу физраствор с глюкозой.

— Сергей… ну я же не могу менять Ваше лечение. У меня нет таких полномочий.

— Тогда — ничего не надо. Скажете, Зольников отказался. Зачем мне эти миорелаксанты?

— Снижение тонуса мускулатуры…

— Обездвижить?

— Да.