Свет, падавший из дверного проема, высвечивал половину лица — красивую, с ровными чертами…

И с мятой припухлостью на носу.

Красава, как только завидела нартвега, разжала пальцы. Неждана снова выпрямилась. Мгновение она и мужик у входа мерялись взглядами — а потом тот ушел. Уже совсем.

Красава снова вцепилась Неждане в волосы, но теперь уже повыше, над косами. Дернула, заставив упасть на колени, приложила ее лбом об край нар…

Неждана не сопротивлялась — помнила, чем такое может для нее кончиться.

Так и так умирать, мелькнуло у нее в уме. Эта теперь бить начнет еще злее — и ведь наверняка пожалуется после сегодняшнего на нее хозяину.

Хоть и языка не знает, но найдет как…

А если хозяин все-таки не запорет до смерти — тогда отомстит тот мужик, что сегодня приходил. Мало того, что он не из простых, так еще и братом приходится хозяину крепости, судя по его словам. Это про того болтали здешние, что он людей голыми руками на лохмотья рвет.

Что ж делать-то, с ужасом подумала Неждана, по-прежнему стоя на коленях у нар — и утирая кровь, текущую из ранки на лбу. Красава пнула ее сзади по пояснице, она глухо охнула.

И развернулась, приняв следующий пинок уже на скрещенные руки.

Может, ярловой жене в ноги броситься, подумала она вдруг. Попросить о милости, о защите. Может, хоть она заступиться? А иначе не выжить…

Правда, жену ярла она видела всего один раз — но лицо у нее, как показалось тогда Неждане, было доброе. И сестру свою ярлова жена не забыла, хоть та и рабыня. Проведывала…

— Может, поутренничать тебе принести, Красава Кимрятовна? — Глухо спросила Неждана, подставляя руки под следующий пинок.

На кухне, решила она, у баб выспрошу, где и как проводит свой день жена ярла.

Потом отыщу, буду молить, в ноги брошусь…

— Что, уже успела сговориться с чужанином о встрече? — пропыхтела Красава. — У меня за спиной, подлюка? Да я с тебя глаз теперь не спущу. Ты у меня света белого не взвидишь, гадина. Позже за едой пойдешь, когда чужанина тут рядом не будет.

Потом Красава, задыхаясь, бухнулась на нары. Приказала разгневано:

— Ноги мне потри. Все пальчики на них об твои кости отбила, гадюка ты мослатая. И волосья расчеши. А как поутренничаю, в баню отведешь. Вымоешь меня дочиста.

Забаве было радостно.

И когда муж ушел, одевалась она не спеша.

После прошлой ночи, странное дело, все вокруг виделось ей более чистым и ярким, чем прежде. Бревна в стенах опочивальни отливали яичным желтком, огоньки светильников сияли морковными тонами, сходя в белизну на фитиле. Остро пахло стружкой, свежей древесиной, немного — горящим жиром…

Главное, думала Забава, Харальд Красаву не хочет. И вторую жену не желает. А серая напасть, опять пришедшая к нему ночью, и затемнившая кожу — прошла, словно ее и не было.