Он рванулся из сугроба по направлению к стоявшему, осознавая, что все равно не успеет — да и нет смысла дергаться. Сейчас веревка натянется, его поднимет в воздух…

А тот, за кого ухватится колдун — или кто там вместо него? — погибнет в первые же несколько мгновений, не выдержав веса остальных.

То ли Свальд слишком долго представлял, что случится с ним самим, если ухватятся за него — но делал он все, не задумываясь.

Темный силуэт человека, столбом замершего посреди колеи, тихо, без воплей, взмыл вверх. Зато закричали его люди.

Свальд прыгнул вперед, взмахом руки, рукавица с которой где-то потерялась, отловил веревку, ухватился за нее.

Та шла от Сигурда к тому человеку, которого вздернули в небо…

А потом его накрыло странное безразличие. И непонятно, сколько бы оно продолжалось — но по ладони, сдирая кожу, вдруг проехалась веревка, задубевшая на морозе. Толстая, связанная из полосок бычьей кожи. Кейлев не поскупился, дав им действительно самую крепкую веревку в Йорингарде.

И Свальд пришел в себя.

Их куда-то несло над снегами — невысоко подняв над землей. Его потряхивало так, словно он висел на корабельных снастях во время шторма.

Шапка с головы давно слетела.

Ниже темными кулями болтались на веревочных петлях его люди. Они молчали — но над головой Свальда кто-то хрипел…

Тот, на ком мы все повисли, подумал Свальд, испытывая легкую вину.

Он подтянулся вверх, вглядываясь в мутное серое облако над головой. Под ним чернело тело человека.

Надо что-то делать, подумал Свальд. И разжал ладонь с содранной кожей, чтобы перехватить веревку повыше.

Безразличие тут же опять навалилось на него. Он повис на одной руке. А когда пальцы уже разжимались — потому что смысла их сжимать не было — вдруг вспомнил сероглазую девку.

И слова ее, ядовитые, злые, сказанные в их первую ночь, за которые он непонятно почему ее не прибил — отдались в ушах слабым эхом.

Вдруг сам, в одиночку, с этим делом не справишься, заявила она…

Свальд, невнятно захрипев, ухватился ободранной рукой за веревку повыше. Стиснул. Ладонь ожгло болью, в голове снова прояснилось.

До висевшего над ним воина он добрался в два взмаха руки. Но пораненую ладонь на этот раз с веревки не убирал, просто пропускал веревочный конец сквозь кулак — и со свистом выдыхал сквозь зубы от боли.

Потом ухватился за петлю, идущую наискосок через спину хрипевшего человека.

Рядом с ним волной изгибалось серое марево облака, закрывавшего звезды. Из него, как из пелены, высовывалась рука, прихватывая висевшего за плечо.

Шестерых одной рукой держит, стрельнула мысль в уме у Свальда. Прежде он считал, что на такое способен лишь Харальд.

И еще те, мысли о ком Свальд старательно отгонял. Потому что сейчас было так — или он, или эти мысли.