Каждый раз, когда Азраил с Васей летали к судьбоносным деревьям, Маня останавливалась на границе миров и впадала в ступор. Она ждала их возвращения и всякий раз по прилете с Земли тщательно обнюхивала, пытаясь зацепиться за родные запахи: пыльной городской листвы, настоявшейся мусорки, кошачьих меток, крашеных скамеек. В Ангельском саду все пахло по-другому. Благородно, без изъяна, без вкраплений порока, тлена, блуда.

Чувство легкой ностальгии накрывало Маню, и она поднимала желтые вопросительные глаза на Васю.

– Все пройдет, – говорил ребенок. – Верь мне. Я здесь уже двадцать земных лет и шестьсот тридцать миллионов лет ангельских. Останется лишь покой и безмятежность.

Безмятежность наполняла сад, как дождевая вода – русло пересохшей реки. И в эпицентре этого блаженства царили Ангел с Васей. Они наслаждались и одновременно сами источали ласковый покой. Маня прилепилась к ним не в силу своей преданности, а из желания напитаться счастьем, которым была обделена на Земле. Наблюдала, как шли они по дороге среди полей, оставляя следы: рядом с огромной ступней Азраила вилась змейка крошечных Васиных лапочек, будто брошенных в пыль зерен гигантским сеятелем добра. Следы и вправду тут же зарастали нежной травой, покрывались звездочками мелкой белой кислицы и триадами листьев в виде зеленых сетчатых сердец. Вечерами парочка углублялась в бескрайние поля тюльпанов, и от алых атласных лепестков перья Ангела становились розовыми. По просьбе Васи, чья лысина еле виднелась за раскрытыми бутонами, Азраил распахивал крылья, и от них могучим огненным потоком энергия перетекала в дремавшее на горизонте солнце. Оно, разбуженное ангельским электричеством, вспыхивало от смущения и стыдливо рдело бликующим CD-диском на кровавом тюльпановом небе. Потом они лежали на песке возле озера, обсуждали прошедший день – рождения и смерти, смеялись, прижимались друг к другу щеками, упиваясь глупенькими проявлениями бесконечной любви.

Вася подносил крошечные ладошки к векам Азраила, покрытым гигантскими пушистыми ресницами, и с замиранием сердца спрашивал:

– Готов, – отвечал Дух и начинал быстро моргать, щекоча ладони ребенка краешками ресничек и вызывая у Васи хохот до коликов в животе.

Азраил в свою очередь легонько дул на лысую Васину макушку и поднимал над ней хохолок прозрачного пуха. Ребенок заливался смехом, хватался за голову, подставлял под воздушные потоки спинку и тоненькую шейку, в основание которой Ангел целовал его перед ночным сном.

Диск солнца прятался за горизонтом, Вася сворачивался клубочком на коленях Азарила и, засыпая, накручивал на указательный пальчик мягкое подпушье ангельского крыла.