В таком воротнике она была похожа на Марию Стюард в школьном учебнике истории.

– Повязки меняем дважды в день, глаза и нос обрабатываем трижды в день. Воротник снимаем после полного заживления, – заключил врач-бульдожка, выписывая рецепты на дюжину разных мазей и капель.

Оказавшись после тесного бокса в шикарной квартире на сто двадцать квадратных метров, Маня оробела. Шатаясь, привыкая жить без балансировки хвоста, она прошлась по периметру комнат и остановилась на кухне, где Мира накрыла ей поистине королевскую поляну из нескольких блюд в разноцветных брендовых мисочках.

Кошка лизнула по разу из каждой и вновь пошла исследовать жилище. Особенно ее впечатлил рояль (Мира, вопреки своим обещаниям, не зачехлила инструмент) и статуя какой-то голой бабы в ниспадающей тряпке. Маня в надежде почесать дико зудящие остатки ушей потыкалась пластиковым воротником в скульптуру, отметила, что та изрядно шатается, и, сформировав в маленькой башке коварный план, отправилась дальше в сторону комнаты, увешанной коврами. В одном из ее углов Мира приготовила Мане двухэтажный домик на ветке из натуральной березы, но кошка, обнюхав странную композицию, презрительно посмотрела на хозяйку.

– Здесь ты будешь спать, в туалете какать и писать, а на кухне – принимать пищу, – пояснила Мира заискивающе.

Но, похоже, впервые в жизни у тарологши не сработала пресловутая чуйка. Ни один ее прогноз по поводу кошки не оправдался. Спала Маня на крышке рояля, с диким мурчанием царапая легендарный немецкий лак, ссала на густой пушистый ковер, еду таскала в комнаты и размазывала ее по ламинату, а об мраморную тетю Венеру с энтузиазмом чесала обгрызенные уши, даже после того, как освободилась от воротника.

Мира наняла домработницу, которая призвана была нивелировать Манино варварство: отмывала ковер, драила полы, покрывала плотными тряпками рояль.

Вечерами Тхор пыталась воззвать к Маниной совести: подробно объясняла ее плебейское происхождение, ее бесславную жизнь и неминуемую смерть в тот ноябрьский вечер, побуждала быть благодарной, благоразумной, оставить в покое Венеру, не драть рояль и не засирать ковер, приводила в пример достопочтенную Жюли из соседнего дома, но Маня смотрела на нее свысока, прикрыв желтый глаз.

Иногда в порыве чувств она забиралась на Мирины колени, утыкала безухую голову под мышку и глухо урчала. И Тхор, целуя ее морду, наглаживая черную, уже потолстевшую спинку, все прощала и называла самой красивой, самой умной, самой нежной, самой воспитанной, самой лучшей на земле девочкой…

Маня засыпала, Мира окуналась в дрему, в комнате наступала блаженная тишина, и казалось, все силы Вселенной берегли эту тишину, предназначенную только для них двоих.