Сидели обнявшись и вытирая друг другу слезы. Утешая себя заученными земными отговорками: «Значит, судьба». – «Мы избежали чего-то более ужасного». – «Возможно, этот ребенок был неизлечимо больным». – «Для чего-то даются эти испытания».

Вновь и вновь повторяли они глупые фразы в попытке прикрыть фиговыми листочками наготу безысходности. Отказываясь принимать непознанное, нарекая его невозможным…

Эта мысль пришла в голову наутро, когда Адам Иванович открыл глаза и увидел над собой мохнатую Монину морду.

«В Тибет! – щелкнуло в голове. – Бросить все, уехать с Моней и там остаться».

Идея показалась гениальной. Исполнить Динину мечту и уйти в закат на другом конце света, в неизведанной Центральной Азии, среди отрешенных монахов, чужих рук, неродного языка, сомнительных истин. И когда-нибудь, когда Дина встретит общих знакомых и ненароком спросит их: «Как Адам?» – ей ответят: «Неужели? Ты не знала? Адам умер в Тибете». И она зальется слезами от того, что он был человеком слова, человеком дела, человеком любви и преданности. А она променяла такое сокровище на фокусника.

Она пошутила, и эта шутка обернулась для них самих десятилетиями одиночества, а для иллюзиониста и вовсе закончилась петлей.

Запаривая овсянку на молоке, Адам упивался эффектным финалом в своем воображении. О Тибете, впрочем, старик ничего не знал. Интернет он игнорировал, по телевизору смотрел только новости, языками не владел. Картинки заснеженных гор в обрамлении облаков и многоярусных домиков с загнутыми крышами, вырезанные из советских журналов еще Диной, до сих пор хранились в его альбоме. Тибетские монахи, лысые, в красных одеяниях, выглядели дружелюбными.

Адам вполне себе представлял, как сидит, бритый, среди них, медитирует и питается праной. Правда, он никогда не видел рядом с тибетцами собак. Но Моне было уже шестнадцать, и ювелир осознавал, что потеряет его в ближайшие годы. А потому решил для себя пару-тройку лет пожить в туристическом отеле где-нибудь в Лхасе, а затем, нарыдавшись над покинувшим его эрделем, отправиться в монастырь и сидеть возле его врат столь долго, сколько нужно, чтобы монахи сжалились, пустили внутрь и приняли в семью.

Об этом плане Адам Иванович рассказал Мире, заглянув ее комнату-шкатулку в районе обеда.

– Вы бредите, Адам, – только и смогла произнести Тхор.

– Я все рассчитал. – Старик был возбужден. – Я продам свою мастерскую и квартиру и на эти деньги в скромной гостинице смогу протянуть несколько лет. За это время я выучу язык, научусь медитировать и познаю дзен.

– Что вам мешает познать его, не уезжая из России? – пожала плечами Мира. – Сидите в своей теплой квартире и медитируйте.