Однажды решился подкатить к иностранке и подарил ей перышко неведомой птички. Серенькое у основания, но играющее радугой по краям. Маргарита была очарована. Ей дарили многое: конфеты, значки, пластиковых пупсов – но столь изысканную и эфемерную штуковину она получила впервые.

– Какой ты… особенный. – Она подняла на Грекова глаза. – Садись со мной за парту!

Родители девочки подсуетились, и Сережу пересадили к Марго. Мира выла от отчаяния. «Перестань носить ему еду», – решили Тхоры на семейном совете. Дочь была непреклонна: «Но ведь эта кукла не будет его кормить по часам! А значит, у него заболит живот и начнется рвота!» И вновь собрала тяжелый пакет с котлетами и термосом. Правда, в школу не пошла. Заболела. Впервые за учебные годы. «Какая жертвенность, какое благородство, – всплакнула семья. – Не будет девочке счастья».

Сережа поначалу не заметил отсутствия толстушки – настолько был увлечен Маргошей. Но когда в 10:20 и 12:30 не получил котлет, почувствовал остренькую боль под ребрами. В 14:15 мучительная тошнота переросла в желчную рвоту. Он даже не успел добежать до туалета, опустошил желудок прямо в кабинете истории.

– Фууу, какая мерзость, – брезгливо отшатнулась Марго. – Вали к своей Тхор, я с тобой сидеть не буду.

Любовь обладательницы ручки с корабликом завершилась, не успев начаться. Виноватым и униженным Сережа пришел после школы к Мире домой.

– Когда ты ел? – строго спросила Мира, влажная от высокой температуры.

– Утром, – скорбно произнес Сережа.

Он помыл руки и жадно начал поглощать ежики с рисом, запивая куриным бульоном.

– Не глотай не прожевав. А то снова станет плохо. – Мира сидела в цветастом халате, уютная, теплая.

– Ты обиделась? – Сережа поднял глаза.

– Ты подарил ей перышко… – У толстушки задрожал подбородок.

– Да ладно тебе! Ерунда, а не перышко! Я тебе такооое подарю!

И правда, когда Мира выздоровела, принес ей домой огромное перо павлина, которое выпросил у смотрителя зоопарка. Сине-зеленое, в переливах и бликах, со всевидящим оком на вершине опахала.

– А то было такое маааленькое, нееежное, – вздохнула Мира.

На следующий день он принес ей целую коробку перьев, которые насобирал за лето.

Она поелозила пухлым пальчиком по содержимому коробки и снова вздохнула.

– А то было такое пушииистое, рааадужное…

Всю жизнь потом Греков привозил Мире перья – из всех парков и лесов. Толстуха, сдерживая смех, нарочито надувала губки:

– А то было такое сеееренькое, трооогательное…

Этот ритуал Сергей Петрович впоследствии описал в одном из своих романов. Вообще Мира появлялась в каждом его произведении – большом и малом – то главной героиней, то эпизодическим персонажем.