Я хочу, чтобы он дрогнул. Хочу, чтобы он умолял. Мне всегда хотелось заставить его умолять.

Вместо этого Росс снова отталкивает меня и закрывает глаза.

Вспоминаю его полный ужаса взгляд и как быстро он отшатнулся от меня в этой самой комнате три ночи назад. Слышу лязганье замка и тяжелую поступь – что-то приближается. Оно уже близко! И тогда меня охватывает дрожь. Я трогаю лицо Росса, провожу руками по его груди, глажу ключицы, запускаю пальцы в волосы.

– Кэт, прекрати! – восклицает Росс, а сам уже обнимает меня, притягивает к себе. – Прошу!

Я опускаю руку все ниже и ниже. Чувствую быстрое горячее дыхание, легкое касание зубов по шее. Смыкаю пальцы в его паху.

– О боже! Прошу, Кэт, перестань!

Я снова его целую, и он сдается. Ощущения настолько острые, что даже больно. Мы вцепляемся друг в друга точно сумасшедшие, как происходило и много лет назад. Знакомая спешка, знакомое безумие. Росс издает громкий гортанный возглас, и я думаю: «Да! Да!»

Полагаю, мы снова наказываем Эл единственным известным нам способом. Боже, до чего приятно! Росс целует меня так, словно ему не нужно дышать, я целую его в ответ. Шум, который мы производим, лихорадочная смятенная возня – мы царапаемся, щиплем, тискаем, кусаем друг друга – воспринимается так, словно это хорошо и правильно, словно до нас в целом свете этим вообще никто не занимался. Я и девственности лишилась примерно таким же образом – слишком быстро, слишком отчаянно, слишком жадно, подгоняемая остро-сладкой болью, вынуждавшей меня и брать все, и отдавать всю себя без остатка, прижавшись к комоду в спальне Росса. Впрочем, насытиться я не могла никогда.

Росс опускает меня на комодик с львиными лапами, и полированное дерево холодит кожу. Мы путаемся в одежде, никак не в силах раздеть друг друга. Он притягивает меня к себе, прижимается всем телом, прикусывает между левым плечом и шеей, и я, вскрикнув, вцепляюсь в него еще крепче. Я хочу его каждой клеточкой тела, во мне нет ни тени сомнения, ни грана вины. Вспоминаю фразу Эл: «Иногда я мечтаю о том, чтобы она исчезла», – и понимаю, что не просто рада ее исчезновению; я прямо-таки уверена, что уйти из нашей жизни должна была она, а не я.

Наконец мы оба сбрасываем одежду, Росс входит в меня, мы одновременно вскрикиваем, и я напрочь забываю про Эл.

Зеркальная страна всегда казалась нам настоящей – мы чувствовали дуновение ветра, влажность дождя и дивный трепет, запах моря и дыма, пота и крови. Порой она становилась даже слишком настоящей, а наши игры – слишком жестокими.

Однажды длинным жарким субботним днем, когда «Сатисфакция» покинула гавань, мы с Эл придумали игру, пытаясь скоротать время. Росса выкинули за борт в открытое море и бросили туда же пригоршню острых кнопок.