К возвращению Рэфик мне удается унять дрожь. Инспектор направляется прямо ко мне, не обращая внимания на Росса с Логаном.

– Есть что-нибудь еще?

Я слышу ровный стук полицейских ботинок по мозаичным плиткам, стоны лестничной площадки, визг колец на пыльной черной шторе. Я стою на палубе «Сатисфакции» и вспоминаю, как мы сражались со штормами и бригантинами. Мое дыхание становится все более прерывистым, я смотрю вдаль, только вдаль. Туда, где раздаются крики умирающих, где трещат мачты, ревут пушки и мушкетоны, где завывает шквал.

Достаю из кармана джинсов письмо, которое написала мне Эл, протягиваю инспектору.

Она вынимает из куртки латексные перчатки, читает письмо и ахает. Полицейский заглядывает через порог Зеркальной страны и громогласно сообщает: «Мэм, мы их нашли!» Лицо Рэфик озаряет неимоверное облегчение, в нем даже проглядывает что-то свирепое.

Росс издает звук, похожий и на вздох, и на стон.

– Не смотрите на него, повернитесь ко мне! – рявкает Рэфик, но ее глаза сияют. – Еще что-нибудь есть?

– Он накачивал меня наркотиками. – Я указываю на бокал вина на полу. Мой шепот звучит едва различимо. – Думаю, Эл он тоже что-то подмешивал.

– Нет! – кричит Росс и бьется в руках Логана. – Она лжет!

Я больше не съеживаюсь ни от его криков, ни от проклятий. Защелкиваются наручники, Логан с кряхтением пытается оттащить Росса в сторону Шоушенка.

– Я не убивал! Я ее любил! Скажи им, Кэт! Скажи им, ты, лживая стерва! Это не я! Я любил ее! Я любил тебя! – Наши взгляды встречаются в последний раз. – Я ничего не сделал! Я ведь тебя отпустил!

Машинально касаюсь горла, и боль затмевает все остальные ощущения. Когда я снова открываю глаза, Росса уже увели.

– Все будет хорошо, – ласково говорит Рэфик, отрывая мою руку от горла и обнимая за плечи.

– Знаю, – шепотом отвечаю я. Потому что в Зеркальной стране возможно все что угодно. В Зеркальной стране ты в безопасности. Страх там совсем не страшный, ужас – ненастоящий, и спасение находится в каждой кости и жиле, в дыхании и в кирпиче. Взамен требуется лишь одно – быть храбрым.

И впервые за долгое время мне это удается.

Я приезжаю слишком рано. Сижу за рулем старенького «Гольфа» Вика, наблюдаю через залитое дождем стекло, как заполняется парковка. В глаза словно песку насыпали – они болят от недосыпа и новой разновидности бесщадной тоски, которая поселилась у меня в груди. От нее мне никак не удается избавиться. Я не могу притвориться, что ее не существует. Она отняла все, что поддерживало меня, помогало жить во время суда и двух месяцев после него, – мой гнев, боль, жажду мести и справедливости. Теперь все это превратилось в ничто. Высокая скала рассыпалась в прах, и ее смыло море.

Тюрьма выглядит современно и даже стильно, совсем не так, как я себе представляла.