– Обычно, когда мы находим тело в заливе Форт, это происходит потому, что газы, образовавшиеся в ходе разложения, выталкивают его на поверхность. Однако ваша сестра пробыла под водой целых тринадцать дней, и, помимо обычных процессов гниения, тело подверглось ряду других трансформаций и травм. Вы должны об этом знать и понимать, что именно вас ждет, прежде чем я разрешу ее увидеть.

Впервые со звонка Логану я в полной мере осознаю, что впереди – самое худшее зрелище в моей жизни. И хотя с самого утра меня бьет нервная дрожь, сейчас она внезапно стихает.

– Когда тело находится в воде достаточно долго, оно подвергается естественному консервирующему процессу, известному как омыление.

В результате образуется адипоцир, или жировоск, и бо́льшая часть тканей становится похожей на воск – они мягкие, хрупкие и сильно деформированные. – Доктор смотрит на меня. – Представьте старую свечу или кусок мыла на веревке.

– Ладно, тут все ясно, – вмешивается Рэфик, кладя мне руку между лопатками. – Разве обязательно вдаваться в такие подробности?

– Она должна знать, о чем просит, – строго замечает доктор Макдаф и пристально смотрит на меня.

 – Голова, особенно лицо, обычно страдает больше всего. Поэтому для опознания мы почти всегда полагаемся на ДНК. Губы Эллис, уши, нос и гортань подверглись колонизации съедобных морских хищников и были частично ими разрушены. Повреждения довольно значительные.

Понятия не имею, кто такие «съедобные морские хищники», но спрашивать не хочу.

– Кэт, – говорит Рэфик, медленно гладя меня по спине. Глаза у нее такие черные, что зрачков не видно, между бровями залегли две глубокие складки. – Вы слышите? Смотреть на тело бесполезно.

Вы не узнаете свою сестру. Я настоятельно рекомендую – точнее, мы обе, – чтобы вы отказались.

Я отшатываюсь подальше от заботливых рук и встревоженных взглядов. Мне больше нравилось, когда она была холодным роботом, называвшим меня Кэтриона. Ее внезапная доброта здорово пугает.

– Я хочу ее увидеть!

– Ладно, – соглашается доктор Макдаф. – Подождите здесь, я велю санитарам ее привезти.

Она уходит, и я судорожно вздыхаю.

– Я уверена! – восклицаю я дрожащим голосом.

Рэфик сжимает мое плечо и подходит к шторе. На панели выключателя рядом с дверью зажигается зеленый огонек.

Надолго задерживаю дыхание и никак не могу вдохнуть воздуха. Дрожу, шею и лопатки свело судорогой. Нижняя губа пульсирует от боли, я чувствую вкус крови.

Рэфик коротко кивает и медленно отодвигает штору, за которой – хорошо освещенная комната. Закрываю глаза, снова открываю. Я должна знать! И тогда я вижу тело…

Волос нет – скальп совершенно лысый. Сверкающий, кремового цвета, в складках. Первым делом я думаю об алтарной свече, оплывшей и разошедшейся асимметричными волнами.