Понимаете, известие об измене Галины и о том, что сын не мой, затмило мой разум, я выгнал любовницу. Теперь, постарев, я иногда думаю, что смерть Гали на моей совести! Да, она поступила подло по отношению ко мне, но и я был крайне жесток. Двое детей очутились в приютах…

– Двое? – перебила я рассказчицу. – Вы хотите сказать, что младенец не умер?

– Андрей Борисович сказал, что мальчика после смерти матери забрали в дом малютки, – пояснила Наталья Алексеевна.

– А он, случайно, не сообщил, в какой? – встрепенулась я.

– Нет, думаю, он сам не знал, куда отвезли младенца, – вздохнула Кирпичева.

 – Вот уж бедный малыш, представляю, каково ему пришлось, буквально с рождения попал в передрягу, небось здоровья лишился. Таким деткам очень нужна любящая мать. Я начинала работать медсестрой в педиатрическом отделении неврологической больницы. Ох и насмотрелась там! Перелом основания черепа – тяжелая травма, без последствий не остается. Да и просто падение с высоты, пусть и не очень большой, может обернуться для новорожденного серьезными проблемами во взрослой жизни. Думаю, крошке, который рос болезненным и слабым, в интернате несладко пришлось.

– А как звали мальчика? – не утихала я. – Наверное, Расторгуев дал ему свою фамилию? Насколько я знаю, малышей положено регистрировать в первый месяц жизни, а тогда Андрей Борисович еще считал ребенка своим.

– Не могу ответить вам, – расстроилась Наталья Алексеевна. – Мы о мальчике совсем не говорили, Расторгуев о нем вскользь упомянул. У меня создалось впечатление, что ему очень неприятно на эту тему говорить. Он все по Нике убивался. Я даже уходить боялась, видела, что старику нехорошо. Но тот буквально стал меня прогонять – опасался, что сын вернется, застанет меня, начнет вопросы задавать.

Однако пообещал: «Мой Николаша компьютерный гений и непременно отыщет Веронику. Позвоните мне через неделю, в четверг, в полдень. Сын опять отправится в Москву по делам, но, надеюсь, к тому времени он что-то узнает, и я вам сообщу координаты девочки». Слушайте, что дальше было…

Я уже собралась уходить, как вдруг Расторгуев попросил:

– Найдите на книжной полке слева старый альбом, там в самом начале есть фото Вероники, оно было сделано на ее восьмой день рождения.

Я так удивилась! И не удержалась, спросила:

– Вы сохранили снимок ребенка, которого считали преступником?

Андрей Борисович нахмурился.

– Не из-за Ники снимок держал. Вы откройте и все поймете.

Я выполнила просьбу Расторгуева и глазам своим не поверила.

– Боже мой! Девочка сидит на коленях у легенды театра, великого Михаила Абросимова!

И услышала от Расторгуева следующее…

– Потому-то я и не уничтожил карточку. В то лето мы с Михаилом Никодимовичем снимались в одном фильме.