Вот почему я хочу пойти в армию. Чем раньше я избавлюсь от кошмаров, тем быстрее позабуду о них.

– Может быть, не стоит с армией спешить? Я могу договориться – тебя посмотрят лучшие врачи в городе.

– Ни за что! – убежденно воскликнул Сергей. – Как только я переступлю порог психбольницы, меня тут же поставят на учет. После этого на мне можно будет поставить крест. Запись в психбольнице перечеркнет мне возможность работать в приличной организации, после нее мне не выдадут медицинскую справку на получение водительских прав, откажут в разрешении на охотничье оружие.

– Не надо так категорично, – попробовал возразить Владимир Семенович.

Но сын стоял на своем:

– Никто не будет разбираться, по какому поводу я обращался за психиатрической помощью. Был в психбольнице – значит, дурак, псих неуравновешенный. Как у нас люди рассуждают: «Дыма без огня не бывает».

– Я чувствую, ты подготовился к этому разговору, – удовлетворенно сказал отец. Ему нравилось, что сын рассуждает разумно, как взрослый человек.

– В армии я избавлюсь и от кошмаров, и от неприятных воспоминаний. Сейчас, когда я иду мимо дома, с которого бросился Мишка, то вижу в нем не здание, а место, где погиб мой друг. После армии эта голгофа превратится для меня в обычный панельный дом.

Владимир Семенович с удивлением посмотрел на сына, но ничего не сказал.

– Папа, я прошу тебя, объясни маме, что я принял решение и от него не отступлюсь.

– Дай подумать, – попросил отец.

Пока Козодоев-старший взвешивал все «за» и «против», Сергей молчал. Он мысленно похвалил себя, что правдоподобно объяснил отцу свое добровольное затворничество. На самом деле причина его домоседства была в другом. Сразу же после Нового года Сергей заглянул на «стояк», увидел Кайгородову с Рыхлым и повернул назад.

«Представляю, что эта сволочь наговорила про меня, – подумал тогда Сергей. – Лучше мне держаться от волгоградских подальше. Кайгородова, как ни крути, для них своя, а я – чужак».

Молодежь в родных дворах к возвращению Козодоева отнеслась прохладно. Даже в школе он почувствовал отчуждение. Если раньше на перемене приятели веселили его рассказами о своих приключениях, то теперь при появлении Сергея все разговоры переходили на нейтральные темы. «Он как проститутка: и нашим, и вашим», – случайно услышал однажды Козодоев. Было понятно: речь идет о нем.

Помыкавшись по разным компаниям, Сергей осел дома и вечерами на улицу без большой нужды больше не выходил.

– Вот что я тебе скажу! – прервал его размышления отец. – Я согласен с твоим решением пойти в армию, но вначале ты поступишь в институт. Вернешься – без проблем восстановишься на первом курсе, а если не захочешь, то поступай как знаешь.