Никто из них не отличается особой остротой ума. За исключением разве что Патрика Хедстрёма. И одного молодого парня, Мартина, из него тоже может выйти толк. Но Йоста и Мельберг… — Ханна засмеялась. — Йоста целыми днями только играет на компьютере, а Мельберга я почти не вижу. Он просто торчит целыми днями у себя в кабинете без всякого дела. Да, тут будет к чему приложить руки.

Ненадолго в комнате воцарилось приподнятое настроение, но вскоре снова проступили обычные старые тени, и атмосфера сгустилась. Стоило бы о многом поговорить, много всего сделать. Но ничего не получалось.

Прошлое лежало между ними гигантским препятствием, через которое никак не удавалось переступить. Они смирились. Вопрос заключался лишь в том, хотелось ли им через него переступать.

Массирующая рука Ларса начала ласкать Ханне затылок. Она тихонько застонала, по-прежнему не открывая глаз.

— Кончится ли это когда-нибудь, Ларс? — прошептала она, а его руки все продолжали ласкать ее, по плечам, ключицам и под футболкой. Его губы вплотную приблизились к ее уху, и она почувствовала тепло его дыхания.

— Не знаю.

Не знаю, Ханна.

— Но нам необходимо об этом поговорить. Когда-нибудь мы все равно должны поговорить. — Она сама слышала просительные, отчаянные нотки, появляющиеся в голосе всякий раз, как они об этом упоминали.

— Нет, мы вовсе не должны. — Язык Ларса коснулся мочки ее уха. Ханна попыталась воспротивиться, но внутри, как и всегда, стало просыпаться желание.

— Но что же нам делать? — Теперь к отчаянию примешивалось возбуждение, и она резко обернулась к нему.

— Вести нормальную жизнь, — сказал он, стоя лицом к лицу с ней. — День за днем, час за часом.

Заниматься работой, улыбаться, делать то, что от нас ожидается. Любить друг друга.

Протесты Ханны прервали прижавшиеся к ее губам губы. Последовавшая за этим капитуляция была ей слишком хорошо знакома. Ее попытки поговорить всегда заканчивались одинаково. Ханна ощущала его руки по всему телу. Они оставляли после себя пылающие следы, и она почувствовала, что у нее выступают слезы. В них содержались все годы напряжения, стыда и страсти. Ларс стал жадно слизывать слезы, его язык оставлял на ее щеках влажные пятна.

Она попыталась отвернуться, но его любовь, его голод были повсюду и не давали ей высвободиться. Под конец она сдалась. Очистила голову от всех мыслей, от всего прошлого, стала отвечать на его поцелуи, повисла на нем, прижалась к нему всем телом. Они сорвали друг с друга одежду и рухнули на кухонный пол. Откуда-то издалека до нее донесся собственный крик.

Вслед за этим она всегда чувствовала себя одинаково опустошенной. И потерянной.

— Патрик казался ужасно подавленным, когда вчера пришел домой.