Хмыкнув над собственной шуткой, Одетт разжимает клещи взгляда, но мне от этого не становится легче. Потому что её цепкий, как паучьи лапы, взгляд, впивается в мой сундук.

Мой сундук стоит у окна. Здесь больше нет никакой другой мебели, кроме узкой кровати с тонким тюфяком, полки для книг на противоположной стене, и умывальника.

Не сразу понимаю, что этот приказ касался моего сундука.

- Ты ждёшь наказания? Оно последует, если мне придётся повторить ещё раз. Этот будет не самое лучшее начало твоего пребывания здесь.

«Отмираю» и кидаюсь к сундуку. Присаживаюсь на колени и дрожащими пальцами пытаюсь повернуть ключ в замочной скважине, он не сразу слушается. Откидываю крышку.

Дальше как в тумане.

Одетт отбирает у меня ключ, заставляет выкладывать всё содержимое сундука на кровать, критически рассматривает каждую вещь.

Тут же забираются все мои небогатые наряды. Мне оставляют только исподнее, полотенца, простыни – и мои швейные принадлежности.

А потом… я леденею, когда понимаю, что сурово прищуренный взгляд цепляет мои книги.

Пытаюсь оправдываться, но не помогает.

Одетт наклоняется – на секунду мне кажется, что она не сможет разогнуться, но кажется, слухи о многочисленных болезнях этой карги сильно преувеличены.

Она открывает книгу на первой попавшейся странице… и её тонкие, изломанные брови ползут вверх. Вся покрываюсь холодным потом – и дело вовсе не в том, что сижу на голом камне – а просто до меня доходит, что по закону подлости Всеблагой Деве попалась моя любимая книга любовных сонетов.

Несколько бесконечных минут царит гробовая тишина.

А потом слышится медленный треск разрываемой бумаги.

Мне на колени падает изорванная книга.

- Остальное, полагаю, в том же духе? Уничтожишь эту мерзость сама, я не стану марать больше рук. Утром проверю. Добро пожаловать в Обитель, наша новая дочь!

Оглушительно хлопает дверь за спиной ушедшей настоятельницы.

До глубокой полночи, пока ещё хоть как-то светила луна, я перечитывала свои книги. А потом своими собственными руками изорвала каждую страницу на маленькие клочки.

Но поклялась себе, что запомню каждую-каждую строчку.

Следующий день немного примирил меня с суровой реальностью.

Всё оказалось не так плохо, как я боялась. Возможно, потому, что и в отцовском-то доме мне жилось не так, чтобы очень сладко. Если не считать ужасной потери книги, всё остальное оказалось, в общем-то, довольно сносным.

Одежда мне даже понравилась, несмотря на её мрачность. Чёрные просторные одеяния до пола не сковывали движений, нигде не обтягивали, в отличие от тех платьев, что были в моде в Тембриллии. И в них я даже чувствовала себя чуточку свободнее. Они не акцентировали внимания на тех местах, которые я хотела бы скрыть.