Может, там есть и мои?

Шлепая по полу босыми ногами, взлохмаченная, я добралась до темной деревянной двери, толкнула ее и включила свет, осмотрела несколько полок с обувью, спортивными сумками и всякой мелочью, но ничего подходящего не нашла.

От очередного звонка я заскрежетала зубами и снова оглядела комнатку. В углу стояла коробка. В ней лежало несколько с виду совершенно новых футболок! О чудо! Я схватила одну с «Чикаго Буллз» и надела. Она оказалась мне велика, доходила чуть ли не до колена и выглядела как платье, что очень хорошо.

На очередной трели я взорвалась:

Электрик зачем-то обошел дом и рвался в него со стороны заднего двора.

Я открыла тяжелую металлическую дверь, ведущую в гараж, широко распахнула ее, чтобы не закрылась, и щелкнула замком на двери, ведущей в сад.

Низенький мужчина приподнял рабочую фуражку и насмешливо произнес:

– О, здрасьте, явились не запылились!

Я мрачно посмотрела на него.

– Извините, что не сразу открыла.

– Пустяки. – Он искусственно улыбнулся, входя так, словно это был его дом. – Мистер Крейн предупредил меня, что его не будет.

Мы с ним все согласовали. Могу приступить?

Я пропустила его вперед, к двери, ведущей из гаража в дом. Он быстро в нее прошел, и дверь за ним тоже очень быстро закрылась.

Я потянула ее на себя, но бесполезно: гаражная дверь не открывалась снаружи без ключа.

– Эй! – прокричала я, стуча кулаком по двери в надежде, что электрик меня услышит. – Подождите!

Я снова постучала, проклиная все на свете, когда дверь вдруг открылась.

– Фух, спасибо огромное! – не без раздражения сказала я и шагнула внутрь.

Передо мной стоял не электрик, на меня с внушительной высоты сердито взирал Мейсон.

Над его верхней губой и на подбородке блестел пот. Наверное, он услышал мои крики и стук, пока тренировался, потому что на костяшках пальцев у него были защитные накладки, или как они там называются, потные волосы сбились набок.

Его взгляд упал на «Чикаго Буллз».

Я не поняла, что произошло. Или слишком хорошо поняла: произошло что-то ужасное.

Сначала на его лице отразилось искреннее изумление, потом взгляд похолодел. Мейсон будто онемел, уставившись на мое «платье».

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как в радужках его глаз выкристаллизовывается дикая ярость, которая напугала бы любого.

– Сними это, – сказал он замогильным голосом.

Я отшатнулась. По спине поползли мурашки. Но этот его голос был ничем в сравнении с его рукой, которой Мейсон ухватил футболку и попытался с меня ее стащить.

– Сними это немедленно, – процедил он.

Мейсон, наверное, сошел с ума, потому что в тот момент он вел себя как самый настоящий псих.