В духовке пеклось печенье, и по дому витал аромат имбиря.

И папа как будто был там, стоял ко мне спиной. Только что нарубил дров, рукава свитера закатаны до локтей, и пар от дыхания делал его еще более реальным, чем когда-либо. Делал его живым… У меня перехватило дыхание.

За окном промелькнула тень. Напрасная надежда лихорадочно забилась в моем сердце. Я побежала к дому, несколько раз споткнувшись на гравиевой дорожке. Рюкзак хлопнул меня по спине, когда я достала связку ключей и, взлетев на крыльцо, вставила нужный в замок.

Я распахнула дверь и замерла на пороге.

В полумраке гостиной мелькнул пушистый хвост – енот шмыгнул мимо дивана и протиснулся в дыру в разбитом окне. Я стояла в дверях, окруженная тишиной.

Надо же, на мгновение я действительно поверила, что найду его здесь.

Я медленно обернулась и посмотрела на доски крыльца, на которых виднелись следы только моих ног. Его здесь не было.

Ветер дул сквозь мрамор надгробий, неся запах земли и снега. Вокруг меня снова царила тишина. Кулон покалывал кожу под свитером, пока я смотрела на белую плиту, чтобы напомнить, что он тут, никуда не делся. Что папа когда-то был рядом со мной.

Не безумие разрывало мне грудь: даже если мир продолжал жить своими заботами, существовала жизнь, в которой папа был со мной.

У меня не хватило смелости прикоснуться к плите. Мне казалось, что если я это сделаю, то распадусь на куски. Я, хрупкая и никчемная, просто стояла, глядя на папу среди подснежников, которые я ему принесла.

Я хотела показать ему, какая я сильная, ведь именно такой он меня считал. Но снова видела его в прошлом, когда была маленькой слабой девочкой.

Я хотела сказать ему, что я здесь, рядом с ним, что я пыталась двигаться дальше, но все кричало о его отсутствии: ветер, облака, каждое мое воспоминание.

Я рыдала, скрючившись у надгробия, думая о том, что папа всегда будет моим солнцем, моей звездой во мраке.

Меня разбудил пожилой смотритель кладбища.

– Простудишься. Лучше бы тебе пойти домой, – сказал он, положив руку мне на плечо.

Я вздрогнула, устремив на него глаза, наверняка красные, опухшие. Он грустно посмотрел на меня и спросил, не нужна ли мне какая-нибудь помощь. Я быстро встала и отряхнула одежду, слишком огорченная, чтобы ответить, а потом ушла.

Было холодно, губы потрескались, а на щеках осталась соль от слез. Доски крыльца заскрипели под ногами. Я, как сомнамбула, вошла в дом, бросила на пол рюкзак.

В доме все было так, как я оставила. Только пыль появилась на полу. Диваны закрыты белыми простынями, через окна проникал тусклый свет облачного дня. Зайдя в свою комнату, я увидела на кровати голый матрас в пластиковом чехле, постояла и посмотрела на него, а потом подобрала рюкзак и пошла в папину комнату.