Никто никогда не объяснял Юре Оборину, что четырнадцатилетний подросток ни при каких условиях не может быть интересен девятнадцатилетней красивой девушке, если, конечно, девушка не отстает в умственном развитии. Ни при каких условиях. Кроме одного. Ему казалось, что Лена ждет встреч с ним с таким же нетерпением, как и он сам, и с удовольствием гуляет с ним подолгу то в парке, то просто по улицам, обсуждая то, что ему, Юре, интересно. Когда она брала его под руку и словно ненароком прижималась грудью к его локтю, у него сладко замирало сердце, во рту пересыхало и начинала кружиться голова.

Он был нормально развитым парнем, знающим о сексе, конечно, немного, но вполне достаточно, чтобы понимать, что к чему, отчего кружится голова и тянет в паху и зачем девушкам грудь. И ему казалось, что миниатюрная стройная Леночка… Одним словом, казалось. Более того, он был в этом уверен. Потому что то единственное условие, которым можно было все объяснить, просто не приходило ему в голову.

Прошел месяц, и вернулся из экспедиции отец. К этому времени Юра совсем осоловел от любви, но визиты дяди Жени и его сестры почему-то прекратились.

Парень страдал, мучился от тоски и неизвестности, но звонить не смел. В дневнике впервые за все школьные годы замелькали тройки, а тренер в спортивной секции начал недовольно поглядывать на него: для рывка и толчка необходима полная концентрация внимания и собранность, а Оборин витает где-то, не может сосредоточиться, и результаты его неуклонно падают.

Наконец он не выдержал и поделился своими страданиями с приятелем из соседнего дома. Тот оказался куда более искушенным в непривлекательных сторонах жизни, ибо рос в неполной семье и с детства был свидетелем легкомысленных отношений своей матери с мужчинами.

— Да она просто-напросто уводила тебя из дома, — авторитетно заявил он Юре. — Ты что, не въехал?

— Зачем ей меня уводить? — не понял Юра.

— Ну как это зачем? Чтобы твоя мамка с ее братом трахалась на свободе. Ты что, маленький, простых вещей не понимаешь?

— Ты врешь, — сквозь зубы выдавил Юра. — Этого не может быть.

Приятель расхохотался.

— Да почему же не может-то? Твоя мать что, не живая? Отец по три месяца в поле, а она одна кукует.

Все нормально, Юрась, все так делают. Не бери в голову. Твоя мать еще ничего, стесняется, а моя всю жизнь мужиков приводила у меня на глазах, я их знаешь сколько насмотрелся.

У Оборина руки чесались вмазать приятелю за такие слова, но он сдержался. Сначала нужно спросить у мамы, правда ли это. Вспомнилось, что Лена почему-то всегда звонила его маме, когда они после долгих прогулок возвращались домой, и при этом обязательно указывала, где они в данный момент находятся.