Это теперь не личное, а общественное. Глядите, сколько людей на ноги подняли!

— Но не я ведь ее подпалил?

— А почему подожгли именно вашу машину?

— Не мы выбираем, нас выбирают, — философски заметил я. Объяснять, почему подожгли именно эту машину, было долго. К тому же у меня никаких доказательств. Я просто отдал ему конверт и сказал:

Как я и ожидал, после того как высокий заглянул в конверт, лицо у него вытянулось:

— Мне он дорог, как память. Верните, пожалуйста.

Высокий беспрепятственно вернул мне конверт. Вот так и они. Из Синдиката. Открыли его, заглянули внутрь и решили: мусор.

После чего постановили отдать конверт мне. А если бы там и в самом деле был негатив?

Сотрудники милиции промурыжили меня часа три. И постановили: хулиганство. Нашелся свидетель, который наблюдал, как к моей машине подбежали двое мужчин, быстренько облили ее бензином и подожгли. Описать их он не смог. Сказал, что за поджогом наблюдал издалека, что разумно.

Я знал, что они никого не найдут. Ни мужчин, обливших мою машину бензином, ни «кузнечика». Скорее всего, это был искусный грим, а девушка хорошенькая. Во всяком случае, актриса она замечательная! Я усмехнулся.

Ну что, Петровский, доигрался?

Наконец меня отпустили. Легче мне от этого не стало: я шел домой с пустыми руками. У меня больше не было ни-че-ro. Лишь паспорт Сгорбыша. Постой, постой… А компьютер? Это моя последняя надежда.

Надо сказать, что устал я смертельно. В прихожей я мельком посмотрел в зеркало: на лице сажа, руки в копоти, на подбородке и щеках щетина, пиджак помят. Как будто я провел у сгоревшей машины не три часа, а трое суток.

Сейчас я сам на себя не похож. Довели! Плейбой с обложки глянцевого журнала превратился в угрюмого небритого мужика, место которому в гараже, у газеты с очищенной воблой и ящика пива.

Из моей бедной головы вылетели все галантные французские слова, остались только русские матерные. Что я и сделал: смачно выругался.

«Спокойно-спокойно-спокойно…» Надо принять ванну, побриться, надеть чистое белье. Какого черта! Я кинулся к компьютеру. Это война. На войну не ходят в белоснежной рубашке, набрызгавшись одеколоном, разве только в смертельный бой. Но умирать я пока не собираюсь. Какого черта? Петровский, спокойно! Возьми себя в руки!

Я включил компьютер.

Как только он загрузился, на экране монитора появился скелет. Сюрприз, да? Лично я после сгоревшей машины ничему уже не удивлялся. Скелет так скелет. Очень даже симпатичный. Замогильным голосом он сказал мне:

Бодрыми шагами скелет направился к одной из папок, лежащей на моем рабочем столе. Папка называлась «фото 1». Туда я скинул фотографии с карты памяти, прежде чем ее отформатировать. Подойдя к папке, скелет широко открыл рот и сказал:

После чего у него появился живот, а папка «фото 1» исчезла.