Я немного поиграл мускулами: поцеловал в щечку ту самую девушку, с которой меня сговорили еще в ранней юности, дочку богача с Рублевки. Небрежно сказал «привет» поп-диве, которая вот уже лет десять царила на эстраде. С бокалом шампанского в руке постоял в группе чиновников и банкиров, которые прекрасно знали моего отца. С умным видом сказал несколько слов, и они благосклонно кивнули.

— Ну ты артист! — шепнул, проходя мимо, Сгорбыш.

Похоже, здесь только он оставался в неведении. А сказать ему о том, кто я такой, было некому. Ведь он — мелкая сошка, репортеришка. С ним никто не общался.

Репортеры из толстых журналов важничали и отворачивались, у них тоже иерархия. Все делали вид, что Сгорбыша не существует, хотя приглашенные на всякий случай поворачивались к камере лицом, чтобы снимки вышли правильные и четкие.

Наконец я подрулил к предмету нашего пари. Все что я помню: она была брюнеткой. Но глаза светлые. То ли серые, то ли голубые. Фигура, кажется, хорошая.

— Привет! — небрежно сказал я.

Момент был подходящий: ее парень куда-то отлучился. Она скучала в одиночестве: олигархи не баловали ее своим вниманием.

В первый момент она не нашлась, что ответить. Я стоял пред ней — живой, заманчиво блестящий, самый настоящий, с бокалом шампанского в руке и с багажом испорченной репутации за плечами. И улыбался своей знаменитой улыбкой. Она не верила своему счастью. Но через пару минут уже начала строить матримониальные планы.

— Как тебя зовут? — небрежно спросил я и отхлебнул шампанское.

Она ответила: Саша. А может, Маша.

— С партнером по сериалу.

Он уже был просто «партнером по сериалу». Я «кинул» Сгорбыша. Разумеется, я мерзавец. Человек нечестный.

А где вы здесь найдете честных? Мимикрия. Я мигом приспособился под окружающую среду.

— А я один. Зашел на огонек. Мама попросила.

Моя мать была светской львицей, одной из первых красавиц Москвы, несмотря на то что скоро должна была отмечать полувековой юбилей. Она считалась эталоном вкуса, вот почему у актриски жадно заблестели глаза.

— Она покупает модели этого кутюрье? — жадно спросила Саша, а может, Маша.

— Она ездит за модной одеждой в Париж. Или в Милан. В крайней случае, в Лондон, — ответил я. — Но с этим господином дружит, — я небрежно кивнул в сторону кутюрье, презентующего сегодня свою новую коллекцию.

Моя мать никогда не носила одежду этой марки, но какое это имеет значение? Мы с юной актрисой вели светскую беседу. Точнее, я вел, а она стояла, открыв рот. В ее глазах мерцали бриллианты. Она жадно ловила отсвет огромного богатства.

Вернулся ее парень. Но это уже не имело никакого значения. Она не отходила от меня ни на шаг. Все что от меня требовалось — позволить на себя охотиться. Изображать добычу. Я улыбался, а Сгорбыш хмурился.