— А вот тут не спеши. Теперь он будет очень осторожен. Пусть насладится общением с твоей подругой. В удобный момент и в удобном месте подойдешь, напомнишь о себе. Думаю, не мне тебя учить, как это делается.

— С какой стати ты обо мне заботишься?

Я поцеловал ее еще раз. И нежно приобняв, шепнул томно и со значением:

Это ничего не значило. Я собирался высадить ее на МКАД и дать денег на такси. Но Соловьеву не обязательно об этом знать.

Он все понял правильно.

— Я ее увожу, — небрежно сказал я. — Нуждаюсь в утешении после всего, что ты мне рассказал.

На этом мы и расстались.

В машине Юля молчала.

— Где тебя высадить? — спросил я.

— До метро далеко. На МКАД устроит?

— Оставь мне номер своего телефона.

Она послушалась. Добравшись до первой же автобусной остановки на кольцевой, я затормозил. И дал ей еще сто долларов со словами:

— На такси. Береги себя.

Она поцеловала меня в щечку и упорхнула. В окно заднего вида я какое-то время наблюдал, как девушка в белоснежной мини-юбке и блузке с матросским воротником вышла на дорогу и подняла руку. Сверкающая иномарка тут же затормозила.

Я с удовлетворением кивнул: порядок. О Юле теперь позаботятся. Она умница, не пропадет. Среди дам, обслуживающих элитную публику, встречаются потрясающие экземпляры. Умницы, красавицы и чрезвычайно предприимчивые особы. У Юли большое будущее. Может, жениться на ней? Я задумался. Из всех женщин, встреченных мною за последнее время, она была лучшей. Но что скажет на это папа?

Домой я вернулся к полуночи, а не к утру, как предполагала мама. Дверь открыла горничная, та самая, рыженькая. Как там ее? Лида, Лина, Лиза? Так и не вспомнив ее имени, я прошел наверх, в свою комнату, лег и крепко уснул.

Крупным планом: Ожерелье

Утром, спускаясь к завтраку, я с удивлением увидел за столом отца. Я посмотрел на часы: десять! Обычно он уезжает на работу в восемь, дабы к десяти уже попасть в свой офис. Только потом я сообразил, что сегодня воскресенье.

— Доброе утро, папа, — сказал я, присаживаясь.

— Доброе, — буркнул он.

Я понял, что он все еще сердится.

— Она уже позавтракала и уехала в салон красоты. Вечером нас ждут на званом ужине.

— Боюсь, что не смогу составить вам компанию.

— Тебя никто и не приглашал.

Что можно на это сказать? Я пил кофе, чувствуя, как за столом растет напряжение. Похоже, что сейчас мне будут читать мораль. Я тянул, сколько было возможно. Читал газету, делая вид, что мне это чертовски интересно, и даже улыбался в особо занятных местах. Отец следил за мной из-под опущенных век. Выждав положенное приличиями время, я поднялся со словами:

— Завтрак был великолепен. У нас что, новый повар?

— Повар старый. Да и ты, похоже, не изменился.