После вторых родов слегка располнела и потеряла форму. Этим и объяснялось ее участие во второсортном сериале. Возвращение в обойму происходит постепенно, даже для звезд не бывает исключений. Уверен, Катенька докажет, что еще не вышла в тираж. Съемки в этом сериале для нее — лишь ступенька в середине карьерной лестницы, в то время как для Олеси — в самом ее конце. Выше ей не подняться. Я хотел так думать.

Катенька увидела меня и разулыбалась. Мы в прекрасных отношениях, ни разу даже не поцеловались всерьез. Я думаю, что это и есть настоящая дружба. Я перешагнул через ограждение и направился к ней.

Увидев меня, ассистент режиссера открыла рот, а оператор прилип к камере.

Спокойно-спокойно-спокойно… У вас таких денег нет, чтобы снимать Леонида Петровского. Ну не мерзавец я? Просто гад!

— Привет! — ласково сказала мне Катенька.

— Здравствуй, солнце.

Мы гламурно приложились щечка к щечке.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся я. И не солгал. Я и в самом деле так считаю. Ее грудь налилась, лицо округлилось. Она излучала здоровье и счастье. Любимая и любящая жена, мать двоих детей. Если это не красота, то что?

— Не преувеличивай, — вздохнула Катенька, которая, как и все актрисы, была жертвой моды.

То есть мечтала стать доской со впалыми щеками, вешалкой для платьев. — Вот ты действительно цветешь. Прямо из салона красоты!

Я одарил ее такой обаятельной улыбкой, после которой женщины уж точно теряют остатки разума. Потому что видел: Олеся застыла и смотрит на нас.

— Говорят, ты женишься?

Черт меня возьми! Об этом уже все знают! Похоже, меня обложили флажками. Еще неделя, и мне не останется ничего, как пойти под венец с первой встречной. Я развел руками:

— Что делать? Пора и остепениться.

— Есть одна девушка…

Я по-прежнему был уверен, что есть. Но по-прежнему не знал: где?

— А как ты? — спросил я у Катеньки.

— О! Прекрасно! Хомяк — прелесть!

— Сын. Младший. У него такие щечки! Настоящий Хомяк! Жаль, что я бросила кормить его грудью. Из-за этих съемок. Но меня так уговаривали.

— Дети — это прекрасно, — с грустью сказал я.

— Так что не тяни, — улыбнулась Катенька. — У тебя обязательно должны быть дети. Я уверена, что они будут очень красивыми.

Господи! Как же я ее проморгал? Эту замечательную девушку.

Где были мои глаза? Ведь ни тени кокетства в ее голосе. Она любит мужа, любит своих детей. Есть женщины, которые могут передо мной устоять, и, самое интересное, мне не обидно. Я ее обожаю, Катеньку. Надо съездить к ней в гости, поиграть с Хомяком и выпить с ее мужем. Он — счастливейший из смертных. Я ему завидую белой завистью. Петровский, ты вечно опаздываешь! Тормоз! Так тебе и надо!

Краем глаза я заметил маневр Олеси. Теперь она была в двух шагах от нас. Видимо, ее раздирало любопытство.