– Ну чо, довольны? Ешьте теперь сами ваше говняное печенье! Жадины сраные! – прокричал Мишка и гадко, как большие пацаны во дворе, заржал.

Потом Мишку долго секли ремнем. Дед и отец. Попеременно. Мать пила корвалол.

А бабушка стояла и поучала:

– Вот. Вот так. Правильно. И еще раза для ума. Давай дед, вреж ему! Козлу этому сидорову. Для ума. Чтоб знал, гад, как на людев срать!

Потом Мишка потерял сознание.

Прошло двадцать семь лет. Времена изменились. Печенья любого в магазинах стало как грязи.

Но каждое воскресенье из окон одной маленькой квартирки в Бирюлево слышно, как бандит Мишка Валет, сидя на кухне перед горой печенья, произносит следующий монолог:

– Ну чо, сука, жрать хош? Сматри, блядь, вкусное печенье, с начинкой, не то шта ты, пизда, по выходным шкварила.

– Мишенька, ну прекрати, ну пожалуйста, – шамкает бабка, – и так плохо мне!

– Не, бабка, я тебе это печенье даже на кладбище принесу. Попомнишь меня.

Через два часа экзекуция заканчивается. Мишка выбрасывает недоеденное печенье в окно и вразвалку идет к двери. Затем останавливается и проникновенно говорит:

– Во вторник пацаны хлеб привезут. Не сцы. Я не то, што вы в детстве, жмоты ебаные. Я человек! А не эгоист какой-нибудь!

Потом Мишка закрывает дверь. Запирает ее снаружи и уже из-за двери кричит:

– До воскресенья, бабанька! Поеду родаков навещу! Чайку попьем!

Этого щенка я купила на Птичке. Купила по случаю или, скорее, по настроению.

Грустно так было. А тут он. Хорошенький такой. Уши смешные. И потом я всегда хотела таксу. Назвала Васькой.

Щенок рос, стал прикольной, добродушной, вечно голодной собакой.

Я просто души в нем не чаяла. Казалось, ближе этой собаки у меня никогда никого не было и не будет.

Я прощала ему все. Чрезмерную ебливость на улице, неуемный жор, грязь в квартире.

Я даже разрешала ему иногда залезать ко мне на кровать.

Мы были очень счастливы вместе. Так прошло пять лет.

Потом появился Он. Тоже Васька. Странное совпадение. Вместе с ним появился запах мужского одеколона, бритвенные принадлежности и прочие мужские предметы.

Мы вместе гуляли с теперь уже нашей собакой.

Постепенно они подружились и, как подобает настоящим кобелям, стали вместе гулять, играть и даже смотреть телевизор. В конце концов мой такс стал приносить Ему тапочки, слушать только Его команды, брать еду только из Его рук.

Я стала для своей собаки чем-то вроде ненужного домашнего атрибута.

Через какое-то время и с Ним стали происходить странные метаморфозы.

Поздние приходы домой. Раздраженность. Долгие сидения на кухне с видео и виски.

Я ходила по дому одна, натыкаясь на предметы. Иногда встречаясь взглядом со своей собакой, которая надрывно жрала еду, положенную в миску Им. Собака жрала, время от времени поднимая морду, и как-то злобно сверкала глазами.