Но наши слова должны были заронить в его душу «зерна сомнения».

И эти «зерна» мгновенно дали свои всходы.

Муромец вылетел за калитку с папкой в руках, растерянный и испуганный.

– Где они? – заорал он, потрясая папкой, из которой сыпались оставшиеся в ней бумаги. Все, кроме самых главных. – Убью!

– Вы на нас не орите, – сказал я, когда мы отскочили от него на безопасное расстояние. – Мы к вам с добром пришли.

Тут до него что-то стало доходить. Ведь пришли к нему люди не в форме. И даже не «в штатском». А пацаны с парохода. Которые что-то знают. Очень для него важное. Жизненно важное даже.

– Идемте в дом. – Он огляделся по сторонам, собрал бумаги.

– А собаки? – с опаской спросили мы.

– Нет у меня никаких собак. Один Юрик.

«Этот Юрик целой своры стоит», – подумал я. И сказал:

– Поговорим на крыльце.

Во всяком случае, оттуда удрать будет легче, чем из дома.

Муромец запер за нами калитку.

– Что имеете сказать?

– Мы знаем, где бумаги из вашей папки.

– Где? – последовал быстрый, резкий вопрос.

Муромец тут же схватил меня за руки.

– Не хватайте меня, а то ничего не получите. Они на пароходе. Спрятаны.

– Рассказывай. – Он тяжело и неровно дышал. Впрочем, его можно было понять. Только что считал себя в полной безопасности, и вдруг над ним навис меч правосудия.

Тут я, как было задумано, наплел с три короба вранья.

– …И вот эта Ангелина Петровна, капитан милиции, нашла эти бумаги во время обыска в каюте капитана. И так обрадовалась, что это даже нам стало известно. – И я смущенно признался: – Мы подглядывали. Она отобрала из папки некоторые листки и запечатала их в конверт. А папку положила обратно в рундук.

Похоже, эти подробности, особенно про рундук, Муромца убедили.

– А дальше? – с нетерпением спросил он.

– А дальше… – Я сделал вид, что не очень ему доверяю и ответил уклончиво: – А дальше она спрятала этот конверт.

– И мы знаем, где, – добавил Алешка. – И можем его вытащить.

Тут Муромца снова охватило подозрение.

– Вы такие добрые, да?

Эти слова нас смутили. Мы забегали глазами по сторонам: по кронам деревьев в саду, по улице за забором, по стоявшей в глубине двора голубой «Ниве».

– Ага! – догадался Муромец. – Шантаж? Вымогательство? Юрик! Ко мне!

Юрик, как пес из конуры, выскочил из дома.

– Ну и что? – с редким хладнокровием сказал Алешка. – Вы думаете, мы не знаем, что в этих бумагах? Не думайте. Мы не только подглядывали, мы и подслушивали.

– Хороши! – с нескрываемым презрением прошипел Муромец.

«А сам-то», – подумал я.

– Сколько вы хотите?

Теперь главная роль – Алешкина. Он мечтательно прищурил глаза, пожевал губами, будто подсчитывал предстоящие расходы на заманчивые покупки, и выдал:

Муромец изумленно отступил назад, не сдержав своего потрясения.