Вот так пассажиры и зарабатывают воспаления средних ушей.

Мы с Алешкой пошли сначала в кают-компанию и наелись так, что тошно стало. И уже не верилось, что десять минут назад мы были голодные, как крокодилы. А потом забрались в свою каюту отдохнуть.

Ничего мне теперь так не хотелось, как крепко и долго поспать. Чтобы хоть немного оклематься после всех пережитых волнений.

Я плюхнулся на свой рундук и блаженно, не торопясь, закрыл глаза.

– Вспомнил! – тут же разбудил меня звонкий Алешкин голос.

Я открыл глаза, повернулся на бок, чтобы братец оценил мой взгляд, и сердито спросил:

– И что же ты вспомнил? Таблицу умножения?

– Вспомнил, где я видел эти ваши документы.

Сон из меня исчез, будто его там и не было.

– А вот здесь, – Алешка показал на столик, где и вправду лежала стопочка деловых бумаг.

Я вскочил, перебрал их дрожащими пальцами. Никакого сомнения – это бумаги Муромцева из кожаной папки.

– Откуда они взялись?

– А я знаю? – Алешка был удивлен не меньше меня.

«Не хватит ли с нас загадок?» – подумал я.

Тут в дверь забарабанили четыре ноги. И заорали два голоса:

– Дядя Леша, выходи скорей! Дядь Леш, пойдем к нам! Будем дальше клеить!

– Бумага кончилась, – буркнул Алешка, чтобы отвязаться.

– А мы достали! – продолжался ор за дверью. – Она у вас в комнате! Красивая, с дядькой на мячике!

Вот тут настала пауза… А после нее я щелкнул задвижкой, и в каюту, как два урагана, ворвались близнецы и стали теребить и тащить Алешку к себе. Клеить, стало быть, что-то загадочное из вещественных доказательств.

– Где вы взяли эту бумагу? – строго спросил я.

Близнецы тут же развернулись и дали деру. Одного я все-таки успел схватить в дверях за хвост – за кончик футболки, торчащий над шортами. Правда, до сих пор не знаю – кого именно, Женьку или Федьку, старшего или младшего?

Под перекрестным допросом, который ему учинили мы с Алешкой, он во всем сознался. И вот что он «показал»:

Когда улеглась тревога по форме номер один «Человек за бортом!», близнецы отправились доклеивать свой подарок тете Геле. Бумага у них кончилась, и они, непосредственные такие, заглянули в распахнутую дверь капитанской каюты. Они и раньше сюда заглядывали – «со спросом и без спроса» – и знали, что на столе у капитана всегда лежит стопочка чистой бумаги. В этот раз на столе бумаги не оказалось. Но она нашлась в кожаной папке…

Мы отпустили Женьку (или Федьку, разница небольшая, всего-то пять минут) с миром и еще раз просмотрели бумаги Муромцева. Ничего, конечно, в них не поняли, да и не наше это дело. Только вот среди всяких договоров и контрактов оказался почтовый конверт с письмом внутри.

Не знаю, что привлекло к нему мое внимание, но точно помню, что когда я взял конверт в руки, сердце мое дрогнуло. И какой-то холодок по спине пробежал.