В больнице он трудился не за деньги: наследство, полученное от бездетных дядьки с теткой, позволяло ему вовсе не работать, а консультации, которые патолог давал различным правоохранительным органам, с лихвой обеспечивали его. Плюс – зарплата в ОМР, небольшая, но вполне достойная, учитывая, что он мог месяцами не работать, пока Лицкявичус не подкидывал дело. Леонид получал удовольствие от того, чем занимался, и не променял бы его ни на что на свете. Однако он мог понять, что Георгий, не имея таких возможностей, нуждается в деньгах.

– В принципе, – продолжал молодой хирург, получив поддержку, – это не самая плохая система… Вы слышали, что квоты хотят упразднить?

Кадреску снова кивнул.

– Может, тогда проблема исчезнет? Если страховая компания совместно с пациентом будет платить за операции, то всем будет доставаться поровну, и никто не сможет узурпировать квоты по своему усмотрению?

– Вот только в нашей стране пациенты еще долго не сумеют платить за себя – слишком велики суммы и малы зарплаты.

А что вы имели в виду под узурпацией квот?

Молодой человек отвел глаза. Кадреску ждал.

– Вы ведь не будете об этом с Георгиади говорить? – спросил он наконец.

– Вы имеете в виду не выдам ли я вас? Можете быть спокойны. Так что вы собирались сказать?

– Нинель Виссарионовна пользуется тем, что она – заведующая отделением. Распределение квот зависит от нее. Никто не спорит с тем, что она хороший профессионал, но это ведь не означает, что никто другой не имеет права оперировать и получать за это деньги?

– Разумеется, – согласился Леонид, боясь, как бы отсутствие поддержки с его стороны не убило в собеседнике желание высказаться.

Он был не слишком силен в таких вещах, однако умом понимал, что должен время от времени поощрять доктора. – Это несправедливо!

– Точно, несправедливо! – обрадовался Георгий. – Онкология – вообще занятие неблагодарное, ведь это одна из самых тяжелых областей медицины.

Пациенты, которые не могут платить, подолгу стоят в очереди, а в нашем деле время играет против больного: потяни время, и оперировать уже бесполезно! А квоты дорогие. Их спускают редко, и как только это происходит, мы едва справляемся с потоком пациентов. Это самое хлебное время!

– И когда же вам спустили квоты на Вильмса?

– Год назад.