– Нам бы сейчас здорово пригодился компьютер Нины, – вместо ответа вздохнул Андрей. – Раз уж она сообщила редактору, что готова выпустить репортаж-бомбу, значит, есть основания полагать, что она накопала что-то действительно стоящее. Если получишь ордер на обыск в ее квартире, Артем, дай знать, о’кей?

На следующий день я возвращалась домой раньше обычного. Сойдя с маршрутки, я свернула с шоссе на нашу улицу и шагала, наслаждаясь свежим теплым воздухом и размышляя о том, что приготовить на ужин.

Завернув за угол, я застыла как вкопанная при виде сцены, которой стала свидетелем.

Около наших ворот стояла няня с коляской Анюты. С двух сторон она была зажата между Олегом и одним из его адвокатов, которого я хорошо запомнила в первую встречу. Это был наиболее опасный из них, Шабес. И что они намеревались сделать с моей няней – отобрать у нее ребенка силой?! Надо отдать ей должное, Тоня защищала мою дочку как львица, загородив ее своим небольшим, крепко сбитым телом. Размахивая руками, она что-то возмущенно выговаривала мужчинам. При виде меня на ее лице отразилось такое облегчение, что я поняла: дело плохо.

– Что здесь происходит? – громко спросила я, стараясь, чтобы в голосе не было заметно дрожи. На самом деле я здорово струхнула, понимая, что просто так мой бывший благоверный не заявился бы сюда, да еще и в сопровождении своего «питбуля».

Мужчины почти одновременно обернулись, и Шабес тут же шагнул в мою сторону, затараторив:

– Агния Кирилловна, у нас есть распоряжение органов опеки, что вы обязаны предоставить Олегу Валентиновичу возможность видеться с дочерью. Так как генетическая экспертиза доказала…

– Постойте! – прервала я адвоката, вытянув вперед руку.

Наш штатный психиатр, Павел Кобзев, не преминул бы заметить, что этот жест является бессознательной попыткой защитить себя от опасности. – Зачем тебе потребовалось какое-то разрешение? – Этот вопрос я адресовала лично Шилову: пусть он и предпочитает общаться со мной через посредников, однако я верю в личный контакт. – Разве я запрещала тебе встречаться с Анютой? Наоборот, насколько мне помнится, я всегда была «за». Андрей также не против, поэтому я не понимаю, почему ты нападаешь на няню и пугаешь ребенка, когда мог просто позвонить и договориться о встрече?

Несколько секунд Шилов, похоже, не знал, что ответить.

Затем он неуверенно произнес:

– Я… думал, что теперь, когда мы подали в суд, ты… не захочешь, чтобы я приходил!

– А спросить постеснялся? – скривилась я. – В отношении всего остального – как то слежки за мной и моей семьей и писем в опеку о том, какая я плохая мать, – ты проявляешь куда большую решительность!

На это ему сказать было нечего, но Шабес, видать, решил отработать каждую копейку, заплаченную Олегом.